Городок в табакерке
-
-
Городок в табакерке
Новый спектакль по пьесе
Гришковца
В Театре под руководством Олега Табакова премьера — пьесу Евгения
Гришковца «Город» поставил Александр Назаров. В крохотный зал публика,
оставив праздничное застолье, валила не на молодого и уже
популярного режиссера и даже не на занятую в спектакле
звезду Евдокию Германову. Шли в Табакерку «на Гришковца».
Режиссер, взявшийся за пьесу Евгения Гришковца, естественно, рисковал.
Одно дело, когда на сцене сам Гришковец, запинаясь и заикаясь,
рассказывает свои «обыкновенные истории». Совсем другое, когда это делают
профессиональные актеры, чуть что норовящие вписаться в театральную
традицию, которой эмпирик Гришковец не очень-то доверяет.
Пространственный масштаб «Города» — четыре стены городской квартиры,
в которой мается интеллигент, переживающий классический кризис среднего
возраста, — позволяет вспомнить и Чехова, и Ибсена
и Володина. Как и главный герой, одержимый своеобразным возрастным
психозом, Сергей Александрович Басин мучительно пытается понять, кто
он такой и что делает в этой квартире и в этом городе.
И не проходит ли жизнь мимо, пока он тут
на постели с любимой женой Таней валяется, с другом Максом чаек
попивает и пытается объяснить папе, что он давно уже не ребенок.
Главный герой хочет сбежать. Не в Париж, так в Москву. Или
просто в другой город.
Режиссер Назаров, к счастью, прекрасно понимает, что сохранить обаяние
текста Евгения Гришковца можно при одном условии: не поминать классиков
всуе. Разбираться, в чем смысл жизни — и не русского интеллигента,
а человека вообще — надо с нуля, условившись, что опыт Сергея
Александровича Басина уникален и неповторим. Как и слова,
которые он находит, чтобы объяснить нам свои ощущения. Не прямо,
так метафорически. Наивно, искренне, по-детски.
Бумажные декорации с нарисованными обоями, газовой плитой, шкафами —
всего лишь легкие ширмы, отделяющие, как в японском домике, кухню
от спальни, спальню от прихожей — позволяют передвигаться
по внутреннему «городу» главного героя. Раньше в этом пространстве
было ему хорошо. Теперь он чувствует себя, как в тюрьме.
Кухонный стол — место встреч. Кафе, кабак, таверна. Сюда приходит друг
Макс (Сергей Угрюмов), вроде как чайку попить, — на самом деле занять
денег. Денег Басин не даст, но про внутренний мир расскажет. Про
свой. «Ты, — скажет, — Макс, счастливчик, делаешь ремонт в квартире
и находишь в этом смысл». Макс Басина слушает,
но не понимает. Макс взорвется и объяснит, что этот вот
снобизм — «как будто ты один такой тонкий
и чувствительный» — он с детства терпеть не может.
Супружеская кровать. Здесь Басин встречается с женой Таней и терзает
ее всю ночь рассказами о том, что он давно ничего
не чувствует, а его давно никто не понимает. Таня тоже злится
и плачет. Потому что у нее тоже есть внутренний мир. Но она
об этом молчит.
Вот, наконец, детская песочница во дворе. Место, где взрослые мальчики
объясняют пожилым папам, что они уже давно не мальчики и имеют право
бросить работу, которая им опостылела. Папа тоже сердится. Потому что
и он, папа, оказывается, в таком же возрасте тоже чуть не сбежал
от жены, детей и города.
Такой вот быт. Как в шоу «За стеклом», каждый из персонажей
имеет право стать главным. В «Городе» в том, что все чувствуют
и страдают одинаково, убеждают не слова, а какие-нибудь простые
коллективные действия — вроде ловли комара или поиска телефонной книжки.
Но выигрывает не тот, кто ловит комара ловчее или делает ремонт
быстрее, а тот, кто умеет завлекательнее рассказать, почему все это
не имеет смысла. Какой-нибудь красиво рефлексирующий актер
и рассказчик.
В «Городе» Сергей Беляев (Сергей Басин) играет человека, который может
рассказать о себе. Остальные играют тех, кого Басин не слышит
и не видит. Инопланетян, чужих. Они, как вечно пропадающая
ручка или записная книжка, только мучают и раздражают. То лежат
не на месте, то требуют к себе внимания. Играть
статистов из басинской «объективной реальности» актерам не очень,
кажется, интересно. И, как в реальном шоу, они пытаются привлечь
к себе внимание. Поэтому экспрессивная Германова очень
многозначительно произносит: «Да, Сережа. Нет, Сережа», — а Валерий
Хлевинский (Отец) разборку с сыном превращает в настоящее заседание
парткома из какой-то старой советской пьесы.
Спор о реальности, «данной нам в ощущениях», разрешается спокойным,
стильным и абсолютно в духе самого Гришковца финалом. После долгих
торгов Басин усаживается в машину (на сцене — легкий каркас
автомобиля) и сразу отдает водителю деньги. Чтобы возникло ощущение, что
ехал (читай, жил) бесплатно. Водитель соглашается, но, высаживая Басина, просит
заплатить ему еще пять рублей. И резюмирует: ощущение, что ты ехал
дешево, куда приятнее, чем ощущение, что ты ехал бесплатно.
Перед тем как посадить Басина в машину, водила легким прикосновением
толкает каркас автомобиля, и оба на время замирают с блаженными
физиономиями, покачиваясь вне времени и пространства. Наверное,
если бы сам Гришковец ставил эту сцену,
он придумал бы именно такой, наивный и чистый ход. Правда,
извиняясь, объяснил бы, что эта переправа за пять рублей — метафора
последнего путешествия. В поисках «другого» города. Другой жизни.
Ольга Гердт, газета «Газета»
