Февраль
-
-
Как важно быть серьезным
Как важно быть серьезным
Премьера МХАТ им. Чехова по драме Сомерсета Моэма «Священный огонь»
стала и премьерой этой пьесы в России. Написанная
в 1929 году, она никогда не ставилась на русской сцене
и даже не была переведена.
При всем интересе к творчеству Моэма, который всегда существовал
в России, такая невнимательность к «Священному огню»
простительна — пьеса не принадлежит к лучшим произведениям
автора «Театра» и «Бремени страстей человеческих». Жанровая неопределенность
(микс из мелодрамы и детектива), перегруженность монологами,
подменяющими, собственно, действие, представляют серьезные проблемы для
театрального интерпретатора, тем более если он изначально настроен
не экспериментировать на сцене, а пополнить афишу своего театра
качественным и зрелищным спектаклем. Судя по стремительно меняющейся
театральной афише МХАТа, его художественный руководитель Олег Табаков именно
так и настроен, но тем не менее он лично выбрал «Священный
огонь» (перевод В. Вульфа и А. Чеботаря) для новой постановки
на большой сцене. Спасти предприятие была приглашена режиссер Светлана
Врагова, и, как показал результат, театральный выбор Табакова оказался
точным.
Светлана Врагова и созданный ею одиннадцать лет назад театр «Модерн»
в контексте московской театральной жизни существуют весьма автономно, если
подразумевать под этим активное не следование сиюминутным тенденциям
«моды» и «актуальности», на которые так охотно ловится зритель,
а создание серьезного и цельного репертуара. Мрожек, Леонид Андреев,
Сухово-Кобылин. Врагова одинаково свободна в стихиях драмы и юмора,
но никогда не впадает ни в пафос, ни в иронию
(столь спасительную иронию, когда нечего сказать или сказать страшно!). Она
может позволить себе серьезно разговаривать на темы, которых в эпоху
тотального господства Пелевина, Сорокина и Коляды мы как-то начали
стыдиться. «Проклятые» достоевские вопросы и большая любовь, в том
числе к Родине. Недавняя премьера «Модерна» — «Петля» по пьесе
Рустама Ибрагимбекова именно об этом. С другой стороны, Врагова
обладает точным чувством театральной формы и стиля, ее спектаклям
свойственна жесткая и ясная сценическая конструкция, в которой так
легко располагаться актерам. А внешняя фабула драматического произведения
максимально углубляется внутренним сюжетом, который режиссер выстраивает
в своих спектаклях по всем правилам русского психологического театра.
Фабула «Священного огня» достаточно прихотлива. Молодой, привлекательный,
мужественный военный летчик Морис (Сергей Безруков) после авиакатастрофы уже
тому пять лет как стал инвалидом. Он живет в доме своей матери,
состоятельной английской леди (Ольга Барнет), рядом его красавица-жена Стелла
(Екатерина Семенова), которой он, увы, уже не может быть мужем
в полном смысле слова. Неудивительно, что Стелла, по всем законам
природы, влюбляется в младшего брата Мориса (Егор Бероев), находит
в нем ответное чувство, но при этом тяготится предательством.
За больным ухаживает преданная сиделка (Евгения Добровольская),
а ежедневные гости дома — доктор Харвестер (Андрей Ильин)
и майор Ликонда (Дмитрий Брусникин), давний друг матери героя.
В конце первого действия Морис умирает, а во втором действии его
сиделка выдвигает версию убийства, и начинается детектив. Кто убил Мориса
Тэбрета? В программке к спектаклю переводчик пьесы Виталий Вульф
анонсирует пьесу как рассказ Моэма о трагедии потерянного поствоенного
поколения. Но внутренний сюжет спектакля прямо по Чехову — «пять
пудов любви», причем тайной. И основной любовный треугольник дополняет
любовь сиделки к своему подопечному, и нежные чувства, которые
с давних пор питали друг к другу леди Тэбрет и майор.
Но главной становится любовь матери к искалеченному сыну, которому
она, зная об измене Стеллы и желая наконец избавить его от мук
и физических, и душевных, дает смертельную дозу снотворного. Работа
Ольги Барнет — одна из лучших в спектакле, в принципе очень
сильном по точности подбора актеров. Здесь в полной мере ощущаешь
прелесть того, что называется «ансамбль», само понятие которого отвергает
схематичность деления на пропагандистов и исполнителей ролей «второго
плана». Безусловная ставка Табакова на звездность Безрукова как главную
приманку спектакля в этом конкретном случае не работает. И слава
богу. Безруков играет Мориса хорошо, сильно, оправданно эксцентрично для той
чудовищной ситуации, в которой находится герой. Но «перетянуть
одеяло» у Добровольской или Ильина и той же Барнет просто
невозможно, да и недавно принятая во МХАТ Екатерина Семенова
сумела превосходно вписаться в спектакль. Когда-то, лет десять назад, она
сразу обратила на себя внимание дебютом на этой сцене в роли
Ундины в одноименном спектакле по красивой и грустной драме
Жироду. Потом был «Современник», теперь возвращение в альма-матер
и снова — удачный дебют. Ее Стелла — изящная, нервная,
но прежде всего мучительно искренняя, она жалеет мужа, но она только
женщина, слабая и красивая, она хочет жить, слушать Вагнера, любить. Нет,
никто не виноват. Или виноваты все?
«Священный огонь» — спектакль стильный, гармоничный по всем своим
составляющим. Естественными и оправданными кажутся и режиссерские
«вставки» в текст пьесы (монолог из Сент-Экзюпери в прологе
спектакля, читаемый Безруковым на пустой сцене, на фоне высокого
разреженного неба, или стихи Луи Арагона, которыми внезапно заговорит
доктор Харвестер), и даже музыка Вагнера — самого высокопарного
из оперных композиторов. Эпоха любимого Враговой модерна растворена
в сценическом оформлении Валерия Левенталя. Огромные движущиеся ширмы
становятся экранами для игры света, создавая эффектное зрелище в сцене
ухода героя из жизни, туда — в ночь и освобождение (нельзя
не отметить работу художника по свету Дамира Исмагилова).
А в финале за ширмами-стенами старого английского особняка,
навеки сохранившего свою тайну, на театральном заднике возникнет «Город
мертвых» Арнольда Беклина, и навстречу стоящему там Морису пойдет его
мать. Финал получился красивым и трогательным, и если
он не слишком подходит пьесе «о потерянном поколении»,
то драме о любви — вполне.
Спектаклю «Священный огонь» без труда можно предугадать счастливую сценическую
судьбу и долгий успех у зрителей. Тех самых, которые хотят, чтобы
в театре им «делали красиво», увлекательно, эмоционально
и, главное, талантливо. Все это по-прежнему в дефиците в реальной
жизни.
Нина Суслович, газета «Литературная газета»
Победа антиквариата
Победа антиквариата
Пока на основной сцене театра в эффектных, немного условных
декорациях Валерия Левенталя идет английская драма-детектив, на Малой
играют лирическую комедию «Ретро» в постановке Андрея Мягкова. Она
разворачивается в двухэтажной московской квартире (художник Александр
Боровский), полной антикварной мебели и резвых молодых хозяев.
То есть хозяев всего двое, но их громкие неприятные голоса
и самоуверенные манеры заполняют все жизненное пространство. Актеры Дарья
Юрская и Дмитрий Бродецкий (Театр п/р Табакова) натурально, даже
чересчур натурально — до вульгарности, играют современную хамоватую
семейную пару.
Дочь привезла из деревни в столицу овдовевшего отца,
а ее уставший от постоянного присутствия тестя супруг пытается
«разрулить проблему». Лучший выход, по его мнению, — женить «папу»
на пожилой москвичке: чтобы и на глазах у дочки остался,
и из квартиры убрался. Для этого он приглашает трех совершенно
разных дам на «смотрины». Разъяренный самоуправством Николай Михайлович
выгоняет «невест» прочь и собирается уезжать обратно в деревню.
В этом доме он вообще согласен общаться лишь с голубем,
прилетающем на подоконник мансардного полукруглого окошка. Во втором
акте дамы робко, по одной, возвращаются и заводят дружбу
с норовистым «женихом». Вечер заканчивается идиллией с шампанским
при свечах, и даже ошеломленные неожиданным поворотом хозяева
не способны ее разрушить.
Четверо народных артистов: Анастасия Вознесенская, Раиса Максимова, Наталья
Тенякова и Владимир Краснов (приглашенный в труппу МХАТ
из Саратовского ТЮЗа) играют тоску по прошедшей жизни
и гордость за нее, страх приближающейся смерти, одиночество
и заброшенность с пугающей явственностью. Новой дружбой, сердечностью
новых отношений герои возвращают себе кусочек уходящего бытия… Витальная
напористость молодых хозяев жизни на фоне этой угасающей человечности
смотрится естественно, но тем более отталкивающе.
А вообще-то это комедия: три пенсионерки — бывшая балерина, бывшая
медсестра из психиатрической лечебницы и интеллигентная вахтерша
очаровывают пожилого, неуклюжего ловеласа с изысканной грацией
и старомодной наивностью.
Обаятельная и грустная пьеса сыграна попросту, без режиссерских затей
и домыслов. Возможно поэтому временами проседает ритм, а иногда из-за
отсутствия режиссерского глаза и крепкой руки актерам изменяет вкус
и чувство меры.
Мария Львова, газета «Вечерний клуб»
Врачующая рука убийцы
Врачующая рука убийцы
Помните героя хемингуэевской «Фиесты», из-за смехотворного увечья лишенного
плотской любви? Так же как Джейкоб, грустный любитель корриды, Морис
Тэбрет — центральный персонаж «Священного огня» — был ранен на войне.
Теперь Морис (Сергей Безруков — приглашенная звезда из Табакерки)
прикован к инвалидному креслу, а его красавица-жена Стелла (Екатерина
Семенова, призванная в труппу МХАТ из «Современника») прикована
к нему, страстно любящему и стоически жизнерадостному. Брат калеки
(Егор Бероев) становится любовником жены, мать (Ольга Барнет) — видит все
и страдает за всех. Ситуация тягостная, с самого начала ясно,
что оптимальный исход для добропорядочного английского семейства — скорейшая
смерть героического инвалида. Она и последует, долгожданная, к концу
первого акта, но окажется не естественной, а насильственной.
Виновника облегчения всеобщей участи будут разыскивать на протяжении всего
второго действия спектакля.
Пьеса «Священный огонь» не принадлежит к числу высших литературных
свершений автора эпохального романа «Театр» и одного из самых
репертуарных драматургов мира. Начисто лишенная английского юмора
и иронии, пьеса кишит высокопарными банальностями. Например, такими: «Как
люди добры! Но я готов отправить любого из них в ад,
лишь бы уберечь тебя!» Сергей Безруков, произносящий эти слова, играет
калеку со своим фирменным надрывом, близким к истерике. У него,
большую часть первого действия сидящего в кресле на колесиках, нет
возможности суетиться всем телом — но он изо всех сил хлопочет
лицом и энергично жестикулирует. Нет, право, леди Эшли из «Фиесты»
было куда легче с Джейком — он прекрасно танцевал
и не говорил слишком длинно. Бедняжке Стелле приходится во время
монологов мужа лишь молча вздымать грудь, обтянутую вечерним платьем,
а парные сцены сильно осложнены инвалидной коляской. Кульминация
их страстного дуэта — танго: Безруков виртуозно управляет своим
неожиданно вертким средством передвижения, а актриса панически
от него уворачивается.
Впрочем, закрученная детективная интрига спасает пьесу от унылого
психологизма, а спектакль вытягивает из мистико-модернистской
трясины, в которую уводит его постановщик — большой специалист
по модерну, худрук одноименного театра Светлана Врагова.
Несмотря на неурядицы и очевидные вкусовые провалы спектакль все-таки
производит крепкое, цельное впечатление. Не в последнюю очередь
благодаря исполнителям вторых по значимости ролей: сдержанной
и точной Евгении Добровольской — сиделке, тайно влюбленной
в своего подопечного Мориса, изысканному и профессиональному Андрею
Ильину — доктору-резонеру Харвестеру.
В финале отравитель (а Мориса отравили) произносит пламенную речь
о том, что здоровая сексуальная потребность женщины должна быть
удовлетворена, хотя бы даже через труп мужа, и общественное мнение
в лице всех персонажей пьесы единогласно его оправдывает.
Мария Львова, газета «Вечерний клуб»
Ангел, падший на сцену
Ангел, падший на сцену
…Гений ли режиссер Сторчак?
Да ни боже мой. Он — большой профессионал и поставил
выдающийся спектакль? Это сильное преувеличение. Но «Два ангела,
четыре человека» современны по проблематике и языку и смотрятся
совершенно иначе… Хотя проблематика здесь особая. Можно даже сказать —
божественная.
Мужик (Александр Воробьев) лежал на диване, смотрел компьютер через
проектор, шарил по бизнес-сайтам и сайтам с голыми бабами.
А потом в дверь позвонили, и к нему пришел другой мужик,
покрепче (Михаил Хомяков), назвавшийся ангелом. Небесный компьютер выбрал
обитателя новенькой стодвадцатиметровой квартиры: чистилище ждет, осталось
уладить необходимые формальности. Пришелец открывает сайт www.vsetambudem.ru
и начинает заполнять анкету, а без двух минут покойник ищет подходы
к курирующему Юго-Западный муниципальный округ небесному начальству.
Это — Россия, наш ангел хорош тем, что с ним тоже можно договориться.
А дальше будет нотариус (Алексей Гришин), оформляющий завещание, — ангел
оттягает у клиента квартиру. Будет саморазоблачение: ангел-то не простой,
а падший — к утру ему отрежут небесную связь, лишат дара
предвидения и отпустят в человеки. Будет удар сковородкой
по ангельской голове, будут спасающие небожителя полупьяные реаниматоры
(Павел Ильин и Александр Фисенко), будет чудовищный ангел-ликвидатор
(Алексей Золотницкий), полуслепой, но неукоснительный. Текст пружинит
и придает упругость спектаклю — в постановке нет ничего
особенного, и все же результат хорош. Здорово, что одаренный
человек написал смешную пьесу, где речь идет о сегодняшней жизни,
замечательно, что театр внятно ее поставил: московским ангелам
не чуждо ничто человеческое, даже в отвратном новорусском мурле может
проклюнуться божественное начало… Вот, пожалуй, и все.
Какое-то время мы проживем без театральных открытий. Пусть
потенциальные Алексеевы-Станиславские занимаются текстильным,
а Мейерхольды — водочным делом: их предшественники бежали
от отцовского бизнеса на сцену, а этим, наверное,
не до того, им надо деньги зарабатывать.
Но скажите же нам о нас что-нибудь свежее, дайте посмеяться
над тем, что происходит вокруг, — и Мельпомена начнет выглядеть
уверенной в себе современной дамой, а не робкой пенсионеркой…
И тогда стильная молодежь снова будет ходить в театр, а критики
перестанут называть его косным и архаичным искусством.
Алексей Филиппов, газета «Известия»
Модерн в Камергерском
Модерн в Камергерском
Чеховский МХАТ перестал удивлять количеством своих премьер — теперь
в их совокупной массе все чаще стали появляться спектакли
качественные. Например, «Священный огонь» Сомерсета Моэма в постановке
Светланы Враговой.
О том, что Олег Табаков предложил постановку Враговой, было известно задолго
до премьеры. И можно было догадаться, почему в ряду прочих приглашенных
режиссеров он сделал предложение именно ей — руководителю театра
«Модернъ», расположившемуся на Спартаковской площади в здании старой
хлебной биржи в стиле ар-нуво, и автору программного, если уж
речь идет о модерне, спектакля «Катерина Ивановна» по пьесе Андреева.
Но со всей очевидностью мотивы Табакова проявились на премьере.
Если судить о Моэме по его романам, то пьесу написал вроде как
и не Моэм. В ней нет ни легкой моэмовской иронии,
ни его остроумия. Если отвлечься от Моэма, каким его знает большинство,
и тем более от поставленного Враговой спектакля, то «Священный
огонь» представляется неплохо сконструированным детективом. Вполне английским
детективом, фигуранты которого — настоящие леди
и джентльмены, и, хотя страсти им не чужды, они сильно
приглушены нормами хорошего тона. Главный герой этого детектива — летчик,
который пострадал в авиакатастрофе и теперь прикован
к инвалидному креслу. В окружении парализованного летчика три пары
персонажей: мать с ее старинным другом, доктор с сиделкой
и брат с женой. Уточню: жена принадлежит летчику, но позже
выясняется, что по крайней мере один раз она принадлежала и его
брату, приехавшему ненадолго из какой-то колониальной страны
и оставшемуся на целый год.
Однажды утром летчика находят мертвым. Сиделка, долгие годы бывшая конфидентом
больного, начинает расследование, и, естественно, подозрение падает
на летчикову жену.
Казалось бы, в сюжете и нужно искать мотивы выбора: чем не
материал для кассового спектакля, будь он разыгран хорошими актерами,
да еще и в элегантном салонном интерьере. МХАТ предложил
режиссеру и саму пьесу, и достойных актеров. В главной роли
пришедший в себя после беспредела, который он играет
в антрепризах, Сергей Безруков. Рядом с ним Ольга Барнет в роли
матери семейства, перешедшие в труппу МХАТа бывший моссоветовец Андрей
Ильин (доктор) и бывшая «современница» Екатерина Семенова (жена),
Станислав Любшин, играющий в очередь с Дмитрием Брусникиным друга
дома, и подрастающий для ролей роковых красавцев Егор Бероев. Актеры
первого класса, пьеса кассовая — но почему руководить делом была
выбрана Врагова, это не объясняет.
Потому что Врагова не была бы Враговой, долго вынашивающей свои
спектакли и нагружающей их всей своей интеллектуальной наличностью,
если бы ее могло устроить грамотное разведение мизансцен. Главное,
что в «Священном огне» подверглось ее режиссерской
интерпретации, — это образ самого летчика. Раз уж он летчик,
то у Враговой вырастает в фигуру не меньше, чем Экзюпери,
с чьим текстом Сергей Безруков появляется на сцене. Если уж
он храбрый летчик, то его гибель приобретает титанический масштаб.
Пользуясь тем, что в сюжете фигурируют «Тристан и Изольда», Врагова
озвучивает спектакль вагнеровскими контрапунктами и по-оперному обставляет
финал. А если пуститься во все тяжкие, то можно добраться
и до евангельского сюжета: после некоторого размышления и для
этого в спектакле можно найти подтверждение.
Как бы то ни было, в умелых руках «Священный огонь» превратился
в символистскую драму, к которой у Враговой есть вкус. Если
не утруждать себя — а никто же не неволит, —
то все ее интерпретаторские жесты можно рассматривать как затейливый
декор для детектива. И тогда становятся прозрачными намерения мхатовского
худрука: все эти символичные сочетания белого и черного в костюмах,
полупрозрачные, словно из рисовой бумаги, ширмы, по которым гуляют
таинственные тени (художник Валерий Левенталь), завихряющиеся световые блики,
напоминающие об ангельских сонмах Густава Доре, колокольные звоны,
ориентальные намеки, колдовские пассы, воздетые женские руки —
все то, чего и следовало ожидать от Враговой, на диво
хорошо смотрится в раме шехтелевского ар-нуво.
Елена Ковальская, газета «Ведомости»
