Сентябрь
-
-
Львы зимой
Львы зимой
«Любовные письма». Театр п/р
О. Табакова
Лев и Львица. Олег Табаков и Ольга Яковлева. Играют успешную
бродвейскую пьесу на двоих «Любовные письма». Ее автор, американец
Альберт Гурней, отлично усвоивший отечественную драматургическую
традицию, — конечно, не Уильямс. Но похож. При несильном
приближении. При сильном — сразу виден другой объем, без
психологических бездн, без мучительной изнанки
сознания. Но и у Гурнея жизнь хрупка и трагична —
настолько, насколько бывает грустна всякая история невоплотившейся любви.
Фабула пьесы расписана железной рукой профессионала — это история любви
в письмах. Их пишут сначала школьники, потом студенты, потом молодые
люди, делающие карьеру и семью, потом зрелые человеки, по-разному
распорядившиеся своими жизнями. Последнее письмо Он пишет не Ей,
а ее матери, ибо его постоянного адресата уже нет в живых.
Принципиальное отличие мужской природы от женской в пьесе тоже
прочерчено твердой рукой грамотного американского литератора. Энди недалек
и нетонок, в его приоритетах — спорт, служебная,
а следом — политическая карьера. Ну и, конечно, патриотизм, долг
перед обществом и все такое прочее. Мелисса, в противоположность, вся
в долгах — не денежных, ибо богата, а социальных: перед
собственной семьей, карьерой и обществом. Шальная женщина, живущая
эмоциями, и правильный мужчина, гордость нации. Тяга противоположных
электрических зарядов друг к другу. По законам физики это взаимное
притяжение дает искомый контакт. По беспроигрышным сценическим
схемам — не менее желанный залог драматического развития
событий. В старых классических пьесах свадьба недаром венчала
действие. О том, какое счастье ждало бы героев после этой
лучезарной развязки, зрителю заведомо не положено было знать. Здесь же,
в чистой модельной ситуации, на все сто процентов отработанной
лучшими представителями американской литературы ХХ века, заключение
счастливого союза невозможно априори. Что и славно. Что
и обеспечивает мощный мелодраматический эффект. Из пункта
А в пункт Б и обратно следуют письма-диалоги,
в которых с математической точностью размещены все перипетии
несбывшегося, но вечно зовущего.
Да здравствуют беспроигрышные драматургические схемы! Они прекрасны уже тем,
что в них всегда есть, что играть хорошим артистам.
Ольга Яковлева играет Мелиссу замечательно. Актриса, рожденная для воплощения
хрупких героинь Уильямса, легко раздвигает более скромные объемы Гурнея.
Озорство и беззащитность вечной девчонки, кровоточащие душевные изломы,
отчаянные броски навстречу счастью и ощутимое неверие в его
возможность — перед нами богатейшая акварельная палитра актрисы Яковлевой.
Даром что играет женщину, занимающуюся живописью.
Игра Олега Табакова в этом дуэте — сродни качественной балетной
поддержке. И здесь просматривается стройный математический расчет
профессионалов, причем к актерской паре стоит в этой связи прибавить
режиссера Евгения Каменьковича. Коль скоро жизненный путь Энди — твердое
восхождение к социальной вершине, а Мелиссы — неуклонное
съезжание под откос, их физическое существование на сцене расписано,
как в балетной партитуре. Свобода ее движений, необыкновенная
подвижность в отведенной ей половине сцены находятся в постоянном
контрасте с его вечным сидением на своей половине. Бренные оболочки
душ, всю жизнь тянувшихся друг к другу, будто сделаны из разных
материалов: тяжелого, устойчивого и хрупкого, летящего. Режиссер
Каменькович классно «умирает» в актерах. Справедливости ради как не заметить,
что это ныне — редкое умение, даже когда есть, в ком «умереть».
Художник Александр Боровский — еще один безусловный профессионал
в этой затее. Его декорацию — занавес и два стола
с характерными для персонажей аксессуарами — хоть сейчас вези
на тот же Бродвей. Нетрудно. Недорого. Однако кто скажет, что
декорация бедна по смыслу, пусть бросит в меня камень. Занавес ползет
с двух кулис в середину сцены, намертво отделяя героев друг
от друга. От накопившейся за всю жизнь героев переписки он становится
все более узким, а к финалу выглядит тоненькой полоской. Сантимент
последовательно отвоевывает все новые пространства сцены, пока
не захлестнет ее целиком. И вот Табаков выходит на коду.
Выходит, в буквальном смысле слова, вплотную к рампе. Он «отсылает»
последнее письмо к матери умершей возлюбленной, где признается, что
Мелисса была единственным настоящим смыслом его жизни. Голос артиста дрожит,
съезжает на глухие тембры и срывается. Тут в зале — без
вариантов. Как сказано у Пушкина, «и слеза туманит ясные глаза».
Резюме так и тянет исполнить в пафосных тонах. Новый спектакль
Табакерки — откровенно коммерческое предприятие. Ну и что?
Будем по-прежнему упорствовать и вешать между коммерций и искусством
разделительную штору, наподобие той, что сочинил художник А. Боровский?
Прикажем себе не слышать оваций и не видеть зрительских толп
у входа в театр? Наконец, не признаемся самим себе
в испытанном удовольствии? К черту!
Не лучше ли научиться делать хорошие коммерческие спектакли?
Наталия Каминская, газета «Культура»
Не теряя осанки
Не теряя осанки
А. Гурней. «Любовные письма».
Реж. Е. Каменькович. Театр Олега Табакова
К любовной тематике «Табакерка» подходит очень основательно и осторожно.
На вершину не лезет, изучает подходы к этой самой вершине —
все то, что сопутствует, предшествует или является следствием,
а то и обратной стороной любви. Это видно даже по названиям
из репертуара: «Сублимация любви», или (с другой стороны) «Секс, ложь
и видео», или (уже теперь) «Любовные письма».
«Письма» режиссер Евгений Каменькович поставил в соответствии
с указаниями автора (американский драматург Альберт Гурней), записанными
в контракте: «…актер и актриса примерно одного возраста, сидящие
за столом (в нашем случае — Ольга Яковлева и Олег Табаков)…
актеры не смотрят друг на друга до самого конца, когда Мелисса
может наблюдать, как Энди читает свое последнее письмо». А также
в согласии с приоритетами Олега Табакова, которому дороже всех внятно
выраженных, а то и явно выпирающих режиссерских концепций
взаимодействие и взаимозависимость партнеров, их взаимное донорство.
«Любовные письма» — история длиною в жизнь, прочерченная крупным
пунктиром, эпистолярная любовь, полувековая проверка на искренность,
сентиментальность. Двое пишут друг другу письма со второго класса (когда
друзья выбираются по наитию и, как потом оказывается, на всю жизнь)
до гробовой доски. Зависимость от родителей, бунт против них, поиски
себя, ошибки беспомощной молодости, взаимные обиды и доверие,
влюбленности, измены, дети, проблемы, муки творчества, взлеты карьеры,
добропорядочные поздравления с Рождеством и соболезнования
в связи с кончиной близких — и все растущая уверенность,
что самое главное в жизни — именно в этих письмах. Которые
давали все, чего недоставало в жизни. И которые крали смысл
у всего, что происходило в жизни, обесценивая ее реальность.
Борхес описал подобное положение вещей в печально-остроумном эссе
о раздвоении «Борхес и я» — один живет для того, чтобы другой
мог писать свои книги, и эти книги оправдывают того, кто живет.
Олег Табаков играет так, точно сознательно посадил себя на строжайшую
диету, резко ограничив зрителей в потреблении всех своих сочных актерских
роскошеств, — сжато и скупо. Под стать своему герою —
дисциплинированному американскому мальчику Энди, который запрятал глубоко
внутрь мечту о любви, но тем самым сохранил ее на всю
жизнь. Он почти не встает со своего стула, зарывшись
в письма, но не теряя осанки. Тогда как Ольга Яковлева
в роли стихийной девочки Мелиссы — взбалмошной, свободной, пьющей, искренней,
талантливой, непутевой — словно не находит себе места: вскакивает,
устраивается на столе, прячется под ним, свешивается со стула. Весь
спектакль Табаков подчеркнуто и сознательно выполняет то, к чему
подошел бы балетный термин «поддержка», — держит структуру и ритм,
служа огранкой для «бриллианта» по имени Ольга Яковлева. И —
поскольку в бриллиантах разбирается — получает от этого
удовольствие. Ее игре наиболее адекватен перевод на поэтический
язык — «так играют алмазы, так играет река» (Б. Пастернак), далее
по тексту.
Они читают свои письма на разных краях длинного стола, словно существуют
на противоположных энергетических полюсах. Художник Александр Боровский
уставил половину Энди дорогими письменными приборами, а половину Мелиссы
завалил бутылками, фужерами, кисточками и карандашами, разделив их занавесом,
который постепенно сдвигается, как шагреневая кожа: близость растет,
а жизнь сокращается.
Ольга Фукс, газета «Вечерняя Москва»
Мелисса и Эндрю
Мелисса и Эндрю
Новая премьера «Табакерки» стала
бенефисом Ольги Яковлевой и Олега Табакова
«Любовные письма», последняя премьера Театра-студии Табакова, (режиссер Евгений
Каменькович, продюсер Олег Табаков), напоминает о том, что театр —
прежде всего живая эмоция, чувство, идущее со сцены в зал.
На «Любовных письмах» даже очень искушенный зритель ловит себя на том, что
глаза у него, оказывается, на мокром месте. И после спектакля
ему хочется говорить о чисто личных переживаниях.
Два актера читают письма, которые их герои писали друг другу
на протяжении всей жизни. Ольга Яковлева — за Мелиссу Гарднер,
девочку из очень богатой семьи, прелестное существо, сначала ставшую
художницей и скульптором, а затем — алкоголичкой и шлюшкой.
Олег Табаков — за Эндрю Ледда III, серьезного и добропорядочного
мальчика из среднего класса, сделавшего блестящую карьеру, попавшего
в сенат и любившего свою бывшую одноклассницу всю жизнь.
Письмо девочке, пришедшей в класс с няней и напомнившей ему
принцессу из страны Оз; письмо мальчику, поздравившему
ее с Рождеством; рисунок любимой собаки; письмо с упреками
за то, что у нее в гостях он танцевал с другой.
А через несколько лет героиня закрутила роман с его приятелем,
и он нашел себе другую подружку; в колледже они наконец
уединились в отеле, но из-за сильного волнения у них ничего
не вышло. Потом девушка уехала в Италию учиться живописи, молодой
человек ушел служить во флот и чуть было не женился
на японке — и вот обоим уже под сорок, у нее
за плечами развод, не слишком удачная выставка в Нью-Йорке,
несколько запоев, две девочки, которых отсудил бывший муж,
а он удачно женился и стал младшим партнером в известной
юридической фирме. Его жизнь упорядочена и ясна, и он больше
не собирается с ней встречаться — это не женщина,
а воплощенный хаос: разрушая свою судьбу, она калечит
и чужие. Но письма не прерываются — у нее
в жизни нет больше ничего, ему она тоже зачем-то нужна.
С женой все, слава Богу, наладилось, один сын вроде бы соскочил
с иглы, другого лечат от заикания — ясность
и упорядоченность всего лишь миф, и у него нет ничего, кроме
удачной карьеры. Обоим уже сильно за сорок — и они наконец
встречаются: герои платонического романа превращаются в любовников.
На этот раз у них все получается, и они счастливы, —
но у сложившейся, обустроенной жизни есть своя инерция,
и ее уже не изменишь. Его ждут новые выборы, ее –
окончательное безумие с редкими моментами просветления. Узнав, что
она «вернулась в страну Оз», он собрался было к ней
примчаться — но героиня, растолстевшая и опустившаяся, умоляет
этого не делать, иначе она просто уйдет. И она в самом деле
уходит, а он снова пишет письмо, на этот раз ее матери,
и говорит той все, что не решился сказать на похоронах: Эндрю
Ледд III наконец-то понял, что любил ее дочь всю жизнь —
и не представляет, как ему быть дальше… И тут героиня, вышедшая
из-за кулисы, в первый раз глядит ему в лицо.
У театра есть собственная магия, свои секреты. В век интернета это
искусство может показаться архаичным и чересчур камерным, но то, что
может сделать настоящий театральный актер, не достичь никакими монтажными
ухищрениями. Ольга Яковлева, в 1970 году сыгравшая Джульетту,
на наших глазах становится маленькой девочкой, девушкой, женщиной,
переживающей неудачное замужество, грузной, опустившейся старухой —
и при этом почти не играет, редко встает с кресла. Театр,
который она здесь создает, насыщен внутренними психоэмоциональными токами
не хуже любого эзотерического действа: он глубоко духовен,
и в этом его преимущество перед зрелищами компьютерного века.
Яковлева божественна, а Табаков очень хорош — и для самого себя
достаточно традиционен. Табаков мастер — он точно, уверенно, получая
удовольствие от собственной техники, «работает спектакль».
Но спектакль, в отличие от киноленты, живет и развивается:
ближе к финалу Табаков и Яковлева вели свои роли на одном
внутреннем уровне. Через несколько представлений, когда они станут лучше
чувствовать друг друга и публику, ансамбль должен сравняться…
Но об этом, право, не слишком интересно говорить.
Тот, кто посмотрел «Любовные письма», скорее, вспомнит собственные проблемы
и станет грустить, философствовать и в который раз пережевывать
прошлое. И в этом суть и смысл настоящего театра, пресловутый
аристотелевский «катарсис» (внутреннее очищение посредством страха
и сострадания), редкий гость и на сегодняшней сцене
и в сегодняшней жизни.
Алексей Филиппов, газета «Известия»
Один день из жизни «Табакерки»
Один день из жизни «Табакерки»
Утром она открыла новый сезон,
а вечером показала первую премьеру
Начиная с сегодняшнего дня и в течение как минимум целого
месяца, средства массовой информации будут уделять повышенное внимание персоне
Олега Табакова. Публике лучше сразу примириться с этой неизбежной
перспективой. Открытие сезона в «Табакерке» и премьера «Любовных
писем» — всего лишь вступление, увертюра, ну в лучшем случае
первый акт. На коду пойдем ближе к концу сентября, когда «Палыч»
впервые соберет в качестве нового худрука труппу чеховского МХАТа
и даст добро (или не даст такового, что, впрочем, маловероятно)
на выпуск «Сирано де Бержерака», завершавшегося уже без Олега
Николаевича Ефремова. Сюжетные линии второго плана развернутся вокруг выхода
двух книг — об актерах табаковского «подвала» (издательство
«Центрполиграф») и самого Табакова (Золотая серия фонда «Триумф»). Легкий
жизнерадостный финал обещает быть сыгран 9 октября на сцене театра
«Современник» — там пройдет запоздалое юбилейное чествование.
«Будьте строже к себе»
Как заметил сам худрук, встреченный овациями на сборе своей «подвальной»
труппы, «это уже попахивает культом личности».
Первый в сезоне общий сбор в «Табакерке» обычно трубят весело,
с прибаутками и сюрпризами. На сей раз в качестве сюрприза
выступили хоть и маленькие, зато настоящие золотые и серебряные
памятные знаки — ветеранам, «предусмотрительно влившимся в штат
театра» 15 и 10 лет назад соответственно. В числе золотых
медалистов оказались Михаил Хомяков, Евдокия Германова, Марина Зудина, Сергей
Беляев, Александр Мохов, Андрей Смоляков. Серебро получили Ольга Блок-Миримская,
Алексей Золотницкий, Евгений Миронов, мама Евгения Миронова (билетер)
и художник Александр Боровский, которому в честь 40-летия вдобавок
выкатили на сцену новенькую газонокосилку. Таким образом, подарками
и лаской был охвачен практически весь нынешний костяк труппы, те,
на ком реально держится репертуар (исключая, конечно, родственников).
Серебро выплавлялось с расчетом на Владимира Машкова, прибывшего-таки
на историческую родину — ровнехонько к широкой премьере
кинополотна «Русский бунт». Однако на сборе труппы он отсутствовал,
потому вопросами дальнейшей судьбы этого великолепного актера в своей
альма-матер, а также подробностями и результатами затянувшегося
голливудского бунта Владимира Машкова — бунта, наверное, далеко
не бессмысленного, но достаточно беспощадного по отношению
к родному театру — «Новые Известия» займутся
в ближайшее же время, особо и пристрастно.
Ежегодную тронную речь Олега Табакова выгодно отличает отсутствие социальной
патетики. В нынешнем году практически каждый сбор труппы включает отдельный
спич о подлодке, башне и Пушкинской площади. Табаков не упоминал
о них вообще. Не по причине цинизма, а по причине
профессионализма. Он знает, что бардаку в бездарной стране можно
противостоять только талантом и работой. И говорит поэтому всякий раз
только о работе и таланте, ибо темы эти неисчерпаемы
и не нуждаются в подпорках из пустого, к делу
не относящегося пафоса. Сосредоточенно обкусывая ноготь, отбросив милый
шутейный тон, Табаков в двух словах обозначил главную опасность,
подстерегающую вроде бы благополучный во всех отношениях театр:
«Инерция успеха». Святые слова — что есть, то есть. Временами
на этой самой инерции основательно прокатывается та или иная
«табакерковская» премьера. «Будьте строже к себе», — призвал худрук.
Пройдет чуть больше двух недель, и на сборе уже частично сокращенной
мхатовской труппы ему придется вести еще более нелицеприятную речь
об инерции неуспеха. Что он сможет сказать актерам МХАТа? Вероятно:
«Будьте строже к себе»…
Эпистолярная трагедия
Итак, «Табакерка», «сильно потратившись на медали и букеты», начала
новый, 15-й сезон сразу на двух площадках. Сцена филиала «Маяковки»
на Сретенке приняла официальную премьеру «Любовных писем» — Табаков
в дуэте с Ольгой Яковлевой, пьеса американского драматурга Альберта
Гурнея, постановка Евгения Каменьковича, сценография Александра Боровского.
Два часа без антракта. История о любви, целиком ушедшей в слова.
Наверное, надо пережить однажды такую ситуацию, чтобы в полной мере
оценить ее кладбищенский юмор. Любовь, выражаемая исключительно
на словах, не перестает быть любовью, но отдаляется
от реальной жизни, как корабль, покидающий причал. Двум хорошим
людям — девочке и мальчику — не хватило какого-то главного
усилия, чтобы вытянуть свое чувство в материальный мир. Или, напротив,
усилие оказалось столь мощным, что сразу вывело спутник их любви
на околоземную орбиту, в разреженные слои атмосферы, ближе
к садам Эдема. А сами они остались на земле. Где обоим чертовски
плохо. Потому что, как поется в одной современной песенке, «вместе
невозможно и врозь никак».
Мальчик и девочка достаются нам, зрителям, в довольно потрепанном
жизнью виде, однако сущность от этого не меняется. И Яковлева,
и Табаков — большие мастера обаятельного инфантилизма.
Цивилизованным, воспитанным детям дома объяснили, как это важно — писать
письма, как это полезно — писать письма, как расширяются лексикон
и кругозор в процессе писания писем… Вот они и пишут. Бред.
Кошмар. Свидание Ромео и Джульетты не на балконе,
а в Интернете, кстати, сейчас такую любовь назвали бы виртуальной.
Школа, лыжи, бассейн, хоккей, поездки на море, визиты к врачу, развод
родителей… Жестокие игры маленькой женщины. Застенчивая настойчивость
мальчишки. Он задает ей столько вопросов, что она вынуждена отвечать,
как на референдуме: да, да, нет, да… Первая ревность. Первое представление
о предательстве. Сумбурные обвинения,
такие же извинения. Первые рискованные шутки
и не вполне целомудренные признания. Встречи все реже, письма
все чаще. Пропасть ширится.
Они взрослеют на наших глазах, если можно, конечно, так выразиться,
поскольку точнее будет сказать — в наших ушах. Скитания, свойственные
взрослой жизни, прибавляют работы почтовым ведомствам. Здравствуй
из Гонконга, прощай из Флоренции, счастливого Рождества из десятка
не совпадающих в пространстве точек. Письма плывут по одному
руслу, жизнь течет по другому.
У нее замужество без любви, первенец, ребенок «номер два», занятия живописью.
У него смерть отца, Гарвард, мысли о политике.
У нее развод, у него роман. Они не совпадают не только в пространстве,
но и во времени.
У него семья, карьера, обычные проблемы с сыновьями.
У нее выставки и наследственный алкоголизм.
У него сенаторство, у нее случайные попутчики в постели.
Они уже давно не люди, а тени людей, живущих по-настоящему только
в письмах.
Она умирает, а он не знает, как дальше существовать без нее.
Совсем простая история.
Кроме писем, у них было несколько ночей. Весь любовный барыш — после
почти полувекового ожидания. И уже осторожно заводилась речь
о разводе — ночи оказались слишком хороши, но… Жена, дети, товарищи
по партии, скандал в желтой прессе, на носу выборы… Хорошие
мальчики тоже бывают трусливыми. Не переставая при этом быть хорошими.
Счастливого Рождества, прими мои поздравления, прими мои соболезнования, счастливого
Нового года, как ты? где ты?.. — это все, что от них осталось. Двум
чересчур воспитанным детям недостало смелости крикнуть: «Мы теряем друг
друга!», как кричат в операционной, потому что своевременным повышением
голоса тоже можно повернуть обстоятельства вспять.
Я не знаю, хорошо ли играют Табаков и Яковлева.
Не успела заметить, не хватило времени оценить. В равной степени
теряюсь с произнесением умных слов о режиссуре Каменьковича. Девочке
принадлежит левая часть сцены, мальчику — правая. Актеры ни разу
не приближаются друг к другу и впервые берутся за руки лишь
на поклонах. Она — гибкая и вертлявая, как обезьянка, он —
смешной, пухлощекий, в бейсболке и с трубкой. Зал попеременно
обволакивается то сигаретным дымом, то ароматом хорошего табака. Вот
и все «художественное» решение. Я знаю только, что «Любовные
письма» — великолепная пьеса, и из нее получился щемящий, нежный
и безнадежный спектакль. Желательно иметь в сумочке валидол
и носовой платок — на «Любовных письмах» начинает болеть сердце.
Вдумайтесь: масса людей, от природы не способных понять, что такое
любовь, живут долго и счастливо, рожают детей, строят дома, ходят
в гости. А двое, наделенных этим редчайшим талантом — любить,
проигрывают свою жизнь бездарно и бездумно. Так не должно быть,
не должно, не должно!.. — но бывает, к сожалению,
на каждом шагу.
Елена Ямпольская, газета «Новые Известия»
