Октябрь
-
-
Эти манящие огни рампы
Эти манящие огни рампы
Заметки перед новым театральным
сезоном
Чем ближе новое столетие, тем чаще вспоминается Серебряный век русского
искусства: может ли повториться эта ослепительная вспышка? Пожалуй,
нет: поэзия еле теплится, проза заглохла и известна только членам жюри
премии «Буккер», киноискусство обслуживает фестивали, выставочных залов много,
но какие там картины, мало кто ведает. И только сценическому
искусству удалось сохранить интерес зрителей: с огромным успехом прошли
летние гастроли «Ленкома» в Риге; участие русских театров
в прошлогоднем Авиньонском фестивале стало европейским событием;
зрительные залы в Москве хорошо заполняются, количество театров растет,
премьеры следуют одна за другой, публика встречает актеров
с ликованием, с цветами, и актеры отвечают на это изысканно
отрепетированной церемонией поклонов.
Последние месяцы минувшего сезона были отданы двум гигантским театральным
смотрам, приглушившим звучание московских премьер, — Российскому фестивалю
«Золотая маска» и Международному Чеховскому фестивалю с его десятками
сменявших друг друга коллективов, приглашенных со всего света. Центральным
событием и того и другого стала «Пьеса без названия» Петербургского
Малого драматического театра. Текст юношеской пьесы Чехова дал возможность
всемирно известному режиссеру Л. Додину нарисовать портрет российского
интеллигента Платонова — бездеятельного, спившегося, неразборчивого
в связях с женщинами. Этого «героя», дошедшего до скотского состояния
и облаченного в какую–то звериную шкуру, убивает в финале одна
из его любовниц. Проникая в душу чеховских персонажей, режиссер
раздевает их донага в прямом смысле: большую часть сценического
времени они проводят в бассейне с водой, сооруженном прямо на сцене,
или рядом, под душем, где они словно пытаются смыть следы пороков
и заблуждений.
Казалось бы, москвичам трудно ответить на вызов этой постановки, высоко
оцененной прессой и зрителями, но вот Театр под руководством
О. Табакова открыл новый сезон премьерой по роману Т. Манна
«Признания авантюриста Феликса Круля», не уступающей петербуржцам
по психологической разработке образов, а в артистизме
и динамичности действия, может быть, даже превосходящей
их. Домысливая драматические линия романа, режиссер А. Житинкин
начинает спектакль с казни героя; под знаком ножа гильотины развиваются
дальнейшие сцены, где юноша из «приличной семьи», шаг за шагом
приспособляясь к жизненным обстоятельствам и строя карьеру, внутренне
деградирует. И в этом спектакле режиссер прибегает к «обнажению
натуры»: нагота премьера труппы красавца С. Безрукова лишь подчеркивает
пустоту души героя и его склонность к авантюризму (недаром звучат
фашиствующие нотки в финальном монологе Круля).
Обнаженная плоть и эротические сцены в обоих спектаклях
не вульгарны, а художественно обоснованы. Обнажение тела словно
продолжает обнажение души героев. Для режиссеров это не столько прием,
сколько шаг в постижении человека, и постижение это, волнующее
в своей броской красоте, в итоге не утешительно.
Если бы приехавшее из провинции спросили совета, «на кого»
пойти, можно было бы предложить посмотреть К. Райкина
в «Трехгрошевой опере» или «Жаке и его господине» (последний
спектакль поставила в «Сатириконе» студентка театральной мастерской
П. Фоменко в РАТИ–ГИТИСе Е. Невежина), где актер перевоплощается
с такой страстью, словно играет в последний раз; посмотреть
Д. Назарова (Сатин в «На дне»), актера впечатляющей внешности,
редкой в наше время; посмотреть изящный дуэт О. Табакова
и М. Зудиной в «Сублимации любви»; посмотреть
Г. Тараторкина в «Не будите мадам» в Театре
им. Моссовета, где актер с нотами глубоко личной скорби сыграл
самоотверженного художника, не понятого близкими ему женщинами; посмотреть
Е. Миронова в необычной роли художника Ван Гога, почти весь спектакль
молчащего и все-таки притягивающего всеобщее внимание; посмотреть
М. Аронову в комедии «За двумя зайцами» Театра
им. Вахтангова, где раскрылся неподражаемый юмористический талант молодой
актрисы, или В. Ланового в том же театре в «Льве
зимой», где он воплотил зловещую фигуру английского короля; посмотреть
экзотическую, неповторимую актрису К. Кайоль, приехавшую к нам
из Парижа, и так и оставшуюся в России (она играет
в Театре О. Табакова в «Камере обскура» и «Феликсе Круле».
Сергей Веселовский, газета «Альянс»
Между ангелом и бесом
Между ангелом и бесом
«Признание авантюриста Феликса
Круля» в Табакерке
Томас Манн, как известно, последний роман закончить не успел и, отправив
своего авантюриста в кругосветное путешествие за славой
и властью, не предсказал финала. В Табакерке усилиями режиссера
Андрея Житинкина и инсценировщика Ивана Савельева свершился правый суд:
в полумраке каземата сверкнул нож гильотины, и голова несчастного
Круля готова была скатиться к ногам взвизгнувших от ужаса зрительниц
(фокус получился весьма натуралистичным).
А потом все вернулось на круги своя, то есть к началу.
И будущий авантюрист — Сергей Безруков, пока же юноша
беспорочный, явился публике в обличье обнаженного античного божества,
позируя крестному Шиммельпристеру (П. Кондратьев) для его
картин. Еще, кажется, не зная о том, что зловещий механизм интриг,
предательств и убийств уже запущен, а скоро и ему самому
придется стать у руля.
Житинкин поставил мрачную клоунаду, где смех внезапно обрывается в ужас,
а милые комедианты, оказывается, играют роли жертв и убийц. Костюмы
Андрея Шарова — все эти блестки, юбочки и воротники — явно
навеяны цирком, но вместо арены — тесный, давящий «каменный»
застенок, где свобода иллюзорна, а люди, поставленные на котурны, все
равно кажутся марионетками во власти то ли роковой
предопределенности, то ли злой воли «черного гения».
Последовательность и форма подачи происходящих событий тоже сродни
цирковому представлению. Но нагнетается не веселье,
а трагизм, поскольку «изюминка» каждого номера — преступление,
претерпевающее стремительную эволюцию от невинного обмана до «ужасного
злодейства». Рекрут Круль — Безруков пока еще забавно издевается над
штаб-лекарем (В. Александров), имитируя припадки. И всего лишь
«репетирует» воровство, получив на то полное одобрение писательницы
Дианы, гротесковой и сексуально озабоченной дивы (М. Шульц), которую
и «пользует» в знак благодарности прямо на наших глазах.
Но роль «милого друга», играемая на двух фронтах сразу - с юной
Элинор (А. Заворотнюк) и седовласым шотландским лордом (замечательная
работа Д. Бродецкого), невольно сеет смерть: два трупа самоубийц
и между ними ангел–бес Круль, готовый сделать следующий шаг. Уже
в любовный шепот резким диссонансом вторглась парочка хлестких немецких
ругательств, рука поднята не для объятия — для удара. Еще минута,
и уже по воле Круля затянется петля на шее восторженно–безалаберного
маркиза (Д. Никифоров), в пьяном угаре подарившего Феликсу свое имя
и состояние. А уж дальше все пойдет как по маслу:
нагло, походя растоптать привычным способом двух женщин, мать (Л. Уланова)
и дочь (К. Кайоль), и почувствовать себя властелином мира,
и истерично, «по–фюреровски», прокричать речь, и… Но потом, как
мы знаем, была гильотина.
Несмотря на задуманную скачущую эпизодичность действия, Житинкин,
вероятно, хотел все-таки показать «процесс» — вольно-невольного превращения
ангела в беса. Этого пока не случилось. С. Безруков весьма
удачно предстал в двух крайних состояниях: стартовой непорочности
и финального злодейства. В остальных эпизодах короля, скорее, играет
свита, заставляя публику домысливать, что же происходит в душе
главного героя, если она у него все–таки есть.
В целом же соединение режиссерского замысла и актерских
индивидуальностей на сей раз принесло свои плоды. Что, между прочим,
сегодня на театре — случай нечастый.
Ирина Алпатова, газета «Культура»
Оголенность тела отвлекает
Оголенность тела отвлекает
Премьера у Табакова против зла
фашизма
Театр–студия под руководством Олега Табакова давно уже вызывает огромный
зрительский интерес. Великолепная молодая труппа, может быть, лучшая
в стране. Машков, Миронов, Виталий Егоров, Безруков, Зудина, Германова,
Шульц. Недоброжелатели говорят, что Табаков забирает к себе лучших
выпускников Школы–студии МХАТ, он — ректор и пользуется этой
возможностью. Те, кто любит его, ценят его и за это, никогда
не забывают, что именно он, а никто другой, давным–давно начал
заниматься молодежью, ее учить, ее воспитывать, ей помогать.
В своем маленьком зале в подвальном помещении на улице Чаплыгина
он дал новое измерение актерской работе и раньше других угадал
спасительную роль талантливой молодежи для судеб современного театра. Человек
в спектаклях «Табакерки», как любовно ее называет зритель, существует
не сам по себе, а в связи с живущим миром
и живущими другими людьми, короче — внутри Времени, от которого
Табаков никогда не отгораживался. В репертуаре его театра–студии
«Матросская тишина» Александра Галича (воспоминание о начале
«Современника», судя по всему, не отпускает Табакова,
а с «Современником» связана его молодость, его актерские триумфы, его
восторг перед Ефремовым в те давние годы, его верность идее театра
единомышленников, над которой сегодня позволяют себе насмехаться те, кто
не имеет на это никакого права), горьковские «Последние» с приглашенной
на роль Ольгой Яковлевой, сыгравшей, может быть, свою лучшую роль
в пост–эфросовский период, «На всякого мудреца довольно простоты»,
«Псих», знаменитый «Смертельный номер», «Старый квартал» Теннесси Уильямса. Сам
точный в деталях и в жанровых красках, Олег Табаков научил своих
актеров играть характерные черты людей и сущность человека.
Он не боится приглашать талантливых режиссеров, у него ставят
Валерий Фокин и Кама Гинкас, он сразу поверил в режиссерское
дарование Владимира Машкова, своего ученика, приглашает на постановки
Андрея Житинкина.
У Андрея Житинкина звонкое имя специалиста по коммерческим шумным
постановкам. Внешне разбросанный, поверхностный, тратящий немало сил
на рекламу вокруг своего имени, суетящийся, не пропускающий
ни одной возможности напомнить о себе, он на самом
дела — великий труженик, гибкий, умный человек и способный режиссер.
Начинал в «Современнике», ставил тот самый «Старый квартал», который тогда
не был выпущен (Галина Волчек нашла его работу ученической), и спустя
много лет поставил у Табакова с Сергеем Безруковым в главной
роли. У Табакова Житинкин создал «Психа», и вот теперь —
«Признания авантюриста Феликса Круля» по мотивам незавершенного романа
Томаса Манна, который инсценировал Иван Савельев. Не случайно, что театр–студия
Олега Табакова обратилась к роману Томаса Манна. В судьбе Феликса
Круля просматривается пугающе циничная способность сознания в любой момент
обернуться откровенно фашистским уклоном. В спектакле мир Феликса Круля
(его играет Сергей Безруков) рисуется несколько упрощенно до схемы,
но четко олицетворяет собой социальное и моральное зло.
Молодой человек, умеющий быть обаятельным, жестким, возбуждать
и будоражить, в конце концов кончает жизнь на плахе, но для
Житинкина важно другое: он ставит спектакль предвосхищения, потому что
знает, что сегодня в Росси развелось слишком много молодых людей,
пропитанных духом крайнего экстремизма и готовых в любой момент
встать в ряды фашизма. Конечно, Томас Манн сложнее, чем спектакль Андрея
Житинкина, режиссер слишком увлекся внешней формой, но он, бесспорно,
нашел режиссерское решение, и ему помог художник Андрей Шаров, чья
декорация и костюмы придают Томасу Манну иронически–авантюрный оттенок.
Безруков играет второй акт строго и жестко. В первом акте
он немножко любуется собой, зная, что любимец публики и молоденьких
девочек. От этого облегчается художественный язык. В первом акте есть
и затянутость, и ненужная оголенность не мысли, а тела, все
это отвлекает от внутренней конструкции.
Мне довелось видеть «Признания Феликса Круля», когда спектакль игрался
в первый раз, потому претензии к отсутствию стилистической цельности
предъявлять не имею права. Но уже чувствовалось сближение
современного памфлета и иронического взгляда. С превосходным юмором
играет Дмитрий Бродецкий лорда из Шотландии, подлинное дарование обнаружил
молоденький Денис Никифоров в роли Луи де Веноста, с отточенным
мастерством играет Антонио Кукука опытный Сергей Беляев. Избегая сложного
метафоризма, режиссер фактически предоставил сценическую площадку Феликсу
Крулю, во имя него и на него поставлена инсценировка романа
Томаса Манна. Но тогда надо прояснять взаимоотношения крестного отца
Феликса (Павел Кондратьев) и самого героя. В образе Шиммельпристера
тема перерождения Феликса Круля получает надреальный характер и имеет
мифологический смысл. Но сценически неясно, отчего он умирает,
Безруков, бесспорно, еще раз продемонстрировал свое дарование,
он не теряет пластического ощущения своего агрессивного персонажа,
только он больше интересен, когда серьезен, чем когда ему приходится
разыгрывать половой акт с Дианой Гупле (ее забавно играет способная
Марианна Шульц), что вносит в спектакль только несоблюдение чувства меры.
«Признания авантюриста Феликса Круля» уже сегодня смотрится с интересом.
Спектакль заставляет задуматься над тем, откуда и чем эти Феликсы Крули
приходят в мир.
Виталий Вульф, газета «Век»
Признания авантюриста
Признания авантюриста
В Театре под руководством Олега Табакова снова премьера и снова аншлаг. «Признания
авантюриста Феликса Круля» — так называется новая работа режиссера Андрея
Житинкина по незавершенному роману Томаса Манна. После «Старого квартала»
и «Психа» — это уже третья встреча режиссера с табаковским
коллективом.
Главный герой (Сергей Безруков) — юный, пышущий здоровьем и обаянием
Феликс загнан в тупик. Бедность доводит парня
до отчаяния. (Избитый сюжет в мировой литературе.) Он изо
всех сил стремится вырваться в большой и красивый мир. Юноше
кажется, что именно там царит свобода. Там богатые женщины блещут изяществом
и пахнут французскими духами, а мужчины по вечерам сидят
в дорогих ресторанах и говорят о политике. И надо лишь
маленькое везение, чтобы оказаться среди этого блеска и славы. Впрочем,
все это в Феликсе пока на уровне подсознания. Герой на деле
не метит столь высоко, а лишь мечтает, чтобы ему чуть–чуть повезло,
чтобы была возможность честным трудом начать зарабатывать деньги на жизнь.
Феликс в переводе означает «счастливый». И юноша действительно
счастлив тем, что купается в любви, внимании и заботе своего
крестного отца (Павел Кондратьев). Но настает момент, когда человек,
следуя однажды проложенной Адамом колее, отпадает от «рая». Юноша вынужден
идти в жестокий, алчный мир тропой блудного сына. Для чего? Очевидно,
чтобы найти свое истинное место под солнцем. Герой Сергея Безрукова
отправляется в путь вроде бы «за деньгами»,
но в итоге приходит к познанию внутреннего божественного закона
«не преступи».
Герою улыбается фортуна. Его крестный отец (тоже Феликс) списывается
со своим старинным другом, и парень едет устраиваться на работу
в богатый отель. Юным Гермесом, летящим на крыльях успеха,
представляется Феликсу-старшему в этот момент его
крестник. Но ключом в новый мир служит юноше маленькая ложь.
А маленькой ложью открываются ворота только в мир большой лжи: «Что
посеял — то и пожнешь».
Режиссер Житинкин вместе со зрителями исследует очень тонкий
психологический момент — при каких условиях ловкость умного человека,
не желающего играть по абсурдным, ограничивающим законам социальной
системы, имеет моральное право обойти эти законы. И далее исследует
механизм соскальзывания с этой тонкой грани. Ведь одно дело —
нежелание играть по законам абсурда, и совсем другое дело —
преступить закон внутренний — закон любви к ближнему. А грань
так тонка!
Чтобы удержаться на плаву, Феликс вначале наступает «на горло
собственной песне» и вынужден приспосабливаться к капризному
и алчному боссу. Юноше на этом этапе еще очень жалко людей, менее
способных, чем он, уволенных в условиях конкуренции. Но изменить
обстоятельства он не в силах. Феликс преследует цель — быть
свободным. И то, что он грубо орет на преследующую его
влюбленную девушку (Анастасия Заворотнюк) и отказывает томному шотландцу,
домогавшемуся его любви (Дмитрий Бродецкий), воспринимается зрителями как
средство самозащиты. Сложнее ситуация с воровством драгоценностей.
Но покаяние Феликса перед богатой хозяйкой драгоценностей снимает часть
вины. Хотя сама ситуация с этической точки зрения уже весьма погранична.
Но наступает момент, когда ради денег и славы Феликс все-таки переступает
запретную черту. Он идет на сознательное убийство другого человека.
Ради удовлетворения собственных страстей он насилует в одном
и том же доме влюбленную в него мать и дочь
чуть ли не на глазах у хозяина. Все эти его действия
сопровождаются исповедью в письмах крестному отцу. И когда призрак
крестного встает на кровавом пути юноши, предупреждая о грозящей
пропасти, Феликс уже не владеет собой. Он не задумываясь убирает
это последнее препятствие — голос собственной совести.
Многие кровавые пути в истории начинались именно с мечты
о личной свободе. А приводили к диктатуре и застенкам.
Режиссер Житинкин словно говорит этим спектаклей: «Воистину то, что
мы подчас называем свободой, — самая прочная из цепей, хотя
звенья ее блестят на солнце и ослепляют нас. И что, как
не частицы самих себя, хотелось бы нам сбросить на самом
деле, чтобы обрести истинную Свободу?»
Надо сказать, что вся история авантюриста Круля развивается в необычном
пространстве из стекла и камней, где в невероятно эротичных
красивых костюмах Андрея Шарова (газ, сетка, парча) на десятисантиметровых
пробковых платформах проживают свои страсти загадочные герои Томаса Манна.
Поклонников «Табакерки» поражает эволюция артиста Безрукова —
от солнечного мальчика к чудовищу. Многие поклонники актера его
просто не узнают, особенно во втором акте. Житинкин ломает стереотип
обаятельной легкой звезды. Убедительны персонажи М. Шульц в роли
мадам Гупфле и Д. Никифорова (маркиз Луи Веноста), замечательна
работа С. Беляева (директор музея Кукук).
О чем же нас, зрителей, заставляет задуматься новый спектакль
артистов «Табакерки»? Наверное, о том, что нам часто хочется верить, что
тот, кто творит зло — не один из нас, а чужой
и незваный гость в нашем мире. Но как ни один лист
не пожелтеет без молчаливого согласия всего дерева, так и причиняющий
зло не может творить его без скрытой воли на то всех
окружающих. И если перед нами деспот, которого
мы хотели бы свергнуть с престола, видимо, надо посмотреть
прежде, разрушен ли его престол, воздвигнутый в наших душах.
Елена Курбанова, газета «Московская Правда»
