До катарсиса дело не дошло
-
-
До катарсиса дело не дошло
Первая встреча режиссера Андрея Житинкина с труппой «Табакерка»
на спектакле «Псих» была счастливой. Все, кто держал в руках книгу
Александра Минчина, поражался, как удалось режиссеру из откровенно слабого
романа сделать спектакль сильный и цельный. Тогда, казалось, сошлись
многие звезды: и личный опыт «косьбы» от армии, и жесткая
изобретательность режиссера, и смелость молодых актеров, которые,
не боясь и не жалея, рвали душу в куски,
и их оскомина на любую несвободу, кислые ягоды которых жевали
их отцы и деды, и где-то в подкорке — «Полет над гнездом
кукушки», и многое другое. Говорят, нельзя возвращаться туда, где однажды
был счастлив, нельзя вступить дважды в одну и ту же воду.
Андрею Житинкину захотелось эти аксиомы опровергнуть, и он поставил
«Старый квартал» позднего Теннесси Уильямса — его воспоминания, его итог.
Сергей Безруков продолжает здесь тему начинающего писателя, который постигает
действительность в самых неприглядных ее видах. Только в «Психе»
он платит за жизненный материал ценой собственной жизни,
а из «Старого квартала» он выходит с огрубевшей душой
и сознанием того, что надо выжить — во что бы то ни стало.
Без пощады и поблажек выводит Житинкин актеров на запредельный накал
эмоций — они уходят со сцены не только в слезах,
но и в ссадинах. Ведь им всем приходится играть
окончательное падение, а оно у каждого свое. Для художника
и ценителя красоты (Виталий Егоров) — это отвратительные платки,
захарканные собственной кровью. Для двух «благородных леди» в очках,
крест-накрест заклеенных пластырем, — это необходимость унижаться из-за
тарелки супа. Для девушки из высшего общества (Марина Зудина) — это
жизнь с человеком, с которым ей не о чем поговорить,
разве что о смерти — о ней здесь любому есть что рассказать.
(Две женские роли — безусловная удача «Старого квартала»: это великолепная
в своей гротескной стервозности и своем жалком растоптанном
материнстве Ольга Блок-Миримская в роли хозяйки меблирашек миссис Уайлер
и очень женственная Марина Зудина в роли Джейн — сплав отчаянной
гордости и беззащитной красоты).
Молодому писателю не хватает сил, чтобы сопереживать всем
и каждому — не хватает даже на одну, самую достойную
и самую красивую здесь душу, и он бросает умирающую Джейн
в одиночестве. Не хватает сил и на то, чтобы
бороться, — и он по приказу своей хозяйки притаскивает чан
с кипящей водой, чтобы опрокинуть его на «развратников»,
и безвольно застывает с ножом в руке, не в состоянии
заступиться за другого. Ему хватает сил, только чтобы, захлебываясь
слезами, отражать все это на бумаге с фотографической точностью:
подслушивать, подглядывать и фиксировать, чем страдаем в жизни, но,
как писал Бродский, «для переживших великий блеф жизнь оставляет клочок бумаги»
(для тех, естественно, кто чувствует потребность этим клочком воспользоваться).
Но, помимо фиксации, пусть даже точной и бескомпромиссной, на этом
клочке должно остаться еще что-то — очищение, озарение, то, что Аристотель
назвал «катарсисом». Молодой писатель еще не знает такого слова
и такого чувства, потому что спектакль «Старый квартал»
не об этом.
Ольга Фукс, газета «Вечерняя Москва»
