Сергей Безруков: «Я вкусил свободу творчества»
-
-
Сергей Безруков: «Я вкусил свободу творчества»
У Сергея Безрукова, молодого актера Театра-студии Олега Табакова, есть то, без чего не может быть артиста: внешняя привлекательность, актерский талант, дар имитатора-пародиста, музыкальность, обаяние, огромное трудолюбие, беззаветная любовь к своей профессии. А еще ему присущ самоанализ, который счастливо спасает его от ранней звездной болезни.
Ему всего 23. В кино он снялся только в двух ролях, но вот театральные работы прошлого года выдвину, ли его в ряд талантливых актеров молодого, еще загадочного для всех, противоречивого поколения 90-х годов.
— Сергей, в прошлом театральном сезон вы блестяще сыграли две заглавные роли в разных театрах Москвы. Одна из них — поэт Сергей Есенин. Как он возник в вашей актерской биографии? Тем более что по пьесе ему лет 30… 0бычно на такие сложные роли берут актеров более опытных…
— Может, это прозвучит высокопарно, но я с детства мечтал
сыграть Сергея Есенина. Воспитывался на поэзии гениального русского поэта…
Ездил с отцом (он у меня актер театра Сатиры) в Константиново.
Так что приобщение к поэтическому миру Есенина у меня произошло
давно. К столетию поэта отец написал инсценировку «Страны негодяев».
И отметил в рукописи, что право исполнения Есенина принадлежит сыну
Сергею Безрукову. Инсценировку отдал в театр Ермоловой. Но там уже
была принята к постановке пьеса Н. Голиковой «Жизнь моя, иль
ты приснилась мне?». Тем не менее мне выпал шанс сыграть Есенина:
Владимир Андреев, главный режиссер театра, помнил меня еще с конкурса
чтецов в Санкт-Петербурге, где я стал лауреатом. И хотя
на роль уже были претенденты, Андреев утвердил меня даже без
репетиций. Получив роль, я приехал к автору пьесы домой,
с гармошкой, на которой специально к этому спектаклю выучился играть,
и прочитал ей весь текст. Да так громко и мощно, что она,
вжавшись в кресло, испуганно сказала: «Ради Бога, Сергей, делай все, что
тебе надо, даже текст исправляй, только меня не спрашивай».
И началась работа… Репетировал всегда в элегантном костюме,
в белоснежной рубашке с галстуком. Считал, что именно с такой
«малости» должен входить в образ. Ведь он был красив и изящен,
любил шикарно одеваться, хотя вроде бы и простой рязанский
парень.
Когда готовил роль, понял, Есенина сыграть можно, только если: чувствуешь боль, если ноет сердце, как у Есенина рвалась душа по России. Он казался в представлении многих эдаким «златокудрым юношей», но когда в нем при столкновении с несправедливостью вскипала душа, то сразу же возникал крепкий русский мужик, настоящий крестьянский сын.
Моя мечта сыграть Есенина сбылась. Каждый раз перед спектаклем покупаю розу
и иду к памятнику поэта на Тверском бульваре. Чувствую,
я должен так поступать. В какой-то мере это моя дань гению Есенина.
— Итак, вы сыграли две премьеры. Сначала Есенина в Ермоловском, а потом главную роль в пьесе Александра Минчина «Псих», поставленной режиссером Андреем Житинкиным в театре Табакова.
— Действительно, репетиции шли одновременно, и почти одновременно состоялись премьеры. Чисто психологически было необычайно тяжело, приходилось «рвать на полную» и там и там. Да к тому же еще шли еженедельные записи для телевизионной программы «Куклы».
— «Псих» — спектакль о том, как в «период застоя» в психушке сломали совершенно нормального парня. В силу своего возраста вы тот период не застали. Трудно было сыграть, прочувствовать трагедию героя пьесы, он ведь кончает жизнь самоубийством?
— Я вкусил свободы, понимаю, что такое свобода творчества, и ценю это. И Александра — главного героя пьесы — представляю свободолюбивым талантливым парнем, писателем, к сожалению, несостоявшимся в силу обстоятельств того времени. Его разрушали и уничтожали постепенно — сначала запретили писать, затем заставили дрожать… и если в первой сцене он — личность, то в последней — ничтожество. Вот что самое страшное. Он сходит с ума, так как стал никем. И когда его выпустили из психушки на свободу, то жизнь для него утратила смысл. Его сломали, превратив в амебу… Самоубийство для него — своеобразный выход из жизни.
Мы с Андреем Житинкиным попытались в «Психе» обмануть зрителя. Спектакль начинается чистой буффонадой, эдаким комиксом. Полный стеб, фарс. А к концу все сводится к трагедии. После спектакля ко мне подходили зрители, говорили, что их трясло от увиденного, настолько все казалось до ужаса похожим на действительность.
— Вас называют везучим. В 22 года — и сразу такие роли…
— К этому я пришел не сразу. Сначала были вводы в спектаклях театра Табакова на маленькие роли: в «Билокси-Блюз» Саймона, в «Затоваренную бочкотару» Аксенова, «Страсти по Бумбарашу». А потом уж пошли главные роли — в «Матросской тишине» Галича, той же «Затоваренной бочкотаре». В 1994 году получил приз на фестивале «Московский дебют» за роль Петра в «Последних» Горького. Отца играл Табаков, а я — сына. Кстати, там я чуть-чуть пародирую Табакова, допускаю чисто его нюансы, интонацию, пластику. И в зале понимают, что сын похож на отца.
— Вас Олег Табаков называет театральным ребенком…
— В общем-то верно. Ведь я рос в актерской семье и много времени проводил в театре, меня просто некуда было деть. 3а кулисами я смотрел буквально все спектакли. Самыми любимыми в пять лет были «Аленький цветочек» и «Разбойники» Шиллера. В них играл мой отец Виталий Безруков. Актеры звали меня Серенький. Позже отец брал меня на гастроли, и вообще мы с ним попутешествовали. Еще в детстве видел Пушкинские горы, жил в Михайловском, побывал в Ясной Поляне, в некрасовской Карабихе, в Константиново…
— А что это за история, когда вас для съемок в кино выкупили за 4 тысячи баксов у театра?
— Когда Ассоциация каскадеров в прошлом году снимала фильм «Крестоносец», потребовался актер на роль молодого каскадера Сереги, которого убивают в финале. Вот тогда режиссер и продюсер «выкупили» меня на месяц у театра Табакова, так как съемки шли не в Москве, а в Стамбуле. Некоторые трюки делал сам, ездил на мотоцикле, поднимался с ним на вертолете. Это вторая моя работа в кино. Первая — Чибис в «Ноктюрне для барабана с мотоциклом».
— Жаль, что вас так редко приглашают сниматься…
— А я к этому отношусь спокойно, поскольку «нетерпение сердца» всегда вредно. Когда хочется сразу всего, быстро понахватаешься везде, и наступает пресыщение, а для актера это самое страшное. Жизнь большая, потому надо как-то распределяться, иначе недолго и сгореть. Конечно, есть невостребованность в кино. Хотелось бы посниматься, но только не в чернухе. Вот и отказываюсь от предложений. Чернуха у меня уже была, и мафия, и стрельба-пальба… Шаблонные дела, которые мне претят. Хотелось бы чего-то экстраординарного. Сейчас тяжелое время для кино, съемки многих картин срываются от нехватки финансов. Все упирается в спонсоров… Картины останавливают, и, главное, хорошие картины.
— Вас это раздражает?
— Стараюсь не дергаться, поскольку всему свое время. Оно придет, я так думаю. К тому же у меня есть интересные театральные работы. Я еще в театре не наигрался. Поэтому говорить о кино пока преждевременно.
— Сейчас звездность молодому актеру дает телевидение. Регулярно появляясь на малом экране, он автоматически превращается в телезвезду.
— Стать ведущим какого-либо теле-шоу не хочу, поскольку, на мой взгляд, такая популярность недорогая для драматического актера. Правда, дорого по деньгам, да и зритель запомнит быстрее. Но как бы дальше ни старался играть в театре и кино, все равно тебя будут воспринимать не как актера, а как ведущего телепрограммы. Меня уже приглашали вести шоу, предлагали большие деньги, но я отказался. Не хочу. Мне это не нужно, да и не интересно. Тем не менее я люблю театральные капустники. Хороший своеобразный выход актерской энергии. И всевозможных капустников мне сейчас хватает. Специально для них сочиняю пародии, всякие политические песенки. Еще в школе придумал вместо политинформации программу, которую назвал «40 минут», по аналогии популярных тогда «600 секунд». Сочинял скетчи в Школе-студии МХАТ, где учился. Тогда впервые вышел в образе Бориса Николаевича Ельцина. Но это не значит, что я принимаю участие в какой-то политической жизни. Для меня сочинение пародий — чисто актерская игра. Она будоражит воображение. Еще люблю импровизацию, играю в буффонадных сценках. Именно поэтому и согласился выступать в программе «Доктор Угол» Игоря Угольникова, там актерская импровизация чистой воды.
— На телевидении вы озвучиваете Ельцина, Горбачева, Рыбкина, Солженицына, Жириновского в программе «Куклы»…
— Я всегда ощущал невостребованность в голосовых пародиях, «Куклы» дали возможность реализоваться. Мне мои пародии помогают работать над разными персонажами в театре.
— Кстати, а вы со своими объектами пародий встречались лично?
— А для пародии не нужна личная встреча. Правда, гораздо позже, когда уже шла программа, я многих из них видел «живьем».
— Существуют ли для вас авторитеты в профессии?
— Конечно. Табаков, мой отец. Отец — самый близкий мне человек, он мой первый цензор, слушатель. Я на нем первом проверяю свои пародии. Он очень опытный человек в профессии и в жизни. Поэтому я всегда советуюсь с ним, от многих вещей оберегаюсь его советами. Кстати, он и мать — выходцы из крестьян, из-под Нижнего Новгорода. А я родился в Москве.
— Что для вас Табаков?
— Учитель, мастер. Человек, с которого можно брать пример во всем. Не только в профессии, но и в жизни. Поражаюсь его хватке, умению собирать актеров в команду, дружить с самыми разными людьми. Удивляет его многоплановость, многогранность. И ректор Школы-студии МХАТ, и глава театра, в Бостоне ведет летнюю театральную школу, ставит спектакли в разных театрах мира…
— Как Табаков относится к тому, что вы его театру «изменяете»?
— Он только приветствует, когда актер хорошо и много работает.
Алла Александрова, журнал «Смена»
