Российский «Псих» потряс даже автора
-
-
Российский «Псих» потряс даже автора
Премьера в Театре под руководством Олега Табакова выпущена режиссером
Андреем Житинкиным, известным своим неординарным прочтением запретных или
хотя бы скандальных тем. Самый шокирующий его спектакль — «Игра
в жмурики» М. Волохова, самый неожиданный — «Мой бедный Марат»
А. Арбузова. На этот раз выбор режиссера пал на роман Александра
Минчина «Псих».
Нетрудно догадаться, что речь в одноименном спектакле идет
об обитателях сумасшедшего дома. «Псих» — это русский вариант «Полета
над гнездом кукушки» эпохи застоя, младший сын «Палаты № 6» и брат
«Вальпургиевой ночи» Венедикта Ерофеева. Жизнь изгоев, тайных революционеров
и ниспровергателей, интеллектуальных маргиналов и одиночек,
обреченных и балансирующих «бездны мрачной на краю»
с беззаботной улыбкой смертников, — это совершенно особая, цельная
и независимая тема отечественного театра. Сказать в ней свое свежее
слово — задача не из легких, учитывая бесспорные достижения
недавнего прошлого — «Палату № 6» Юрия Еремина в ЦАТСА,
«Вальпургиеву ночь» Валерия Беляковича в Театре на Юго-Западе,
великолепный фильм с Джеком Николсоном.
Спектакль Андрея Житинкина, выдержанный в жестком энергетическом ритме
сменяющих друг друга эпизодов, привлекает ярко выраженным игровым началом
и неизменным ощущением затягивающего ужаса, происходящего на фоне
веселого безумия психиатрической лечебницы. Тонкое ощущение соразмерности
актерской свободы и материализованного кошмара в огромной степени
зависит от чутья и вкуса исполнителей. В этом у режиссера
подобралась отличная команда: Саша, главный герой «Психа», в исполнении
Сергея Безрукова (лауреата премии «Московский дебют»); элегантная врач-убийца,
с присущим ей гротеском сыгранная Евдокией Германовой; друг
и коллега по лечебнице, виртуоз джаза в больничных условиях,
талантливо воплощенный приглашенным из «Ленкома» Сергеем Чонишвили.
Среди актеров спектакля «Псих», рассказывающего о студенте, легкомысленно
переступившем порог психушки, чтобы получить «академку» и заняться
на досуге литературным творчеством, по праву лидирует Сергей
Безруков. Актер, дебютировавший в «Последних» (постановка А. Шапиро
в Театре Табакова) и сыгравший теперь роль Есенина в спектакле
Театра Ермоловой «Жизнь моя, иль ты приснилась мне» (в полном
и абсолютном отрыве от литературного монтажа постановки), может стать
одним из лидеров молодого театрального поколения. Излучаемые
им свет и безграничное обаяние, удивительным образом передающиеся
от актера персонажу, становятся точнейшими и ярчайшими
характеристиками героя. Саша, неуклонно погружающийся в бездну быта
психушки, шаг за шагом теряющий уверенность в обретении свободы,
внимающий историям обитателей лечебницы, физически меняется на глазах.
Из светлого, остроумного мальчика, дважды «из любопытства» вскрывшего
себе вены, герой превращается в загнанного беглеца — заикающегося,
бессонного, держащегося лишь из гордости и остатков
самоуважения.
В мире лечебницы, выстроенном в геометрической чистоте художником Андреем
Шаровым, происходят события комические и ужасные: своеобразные дискотеки,
джем-сейшены, обходы, лечение электрошоком, самоубийства, насилия, совращения,
романы. Справедливости ради стоит сказать, что по глубине,
многоплановости, захватывающему дух веселому трагизму «Псих» уступает
«Вальпургиевой ночи». Разница, правда, в том, что герой Венедикта Ерофеева —
бунтарь и ниспровергатель, альтер эго поколения диссидентов, а герой
Александра Минчина — наивный и бескомпромиссный юноша, противостоящий
обстоятельствам.
Страстное желание вырваться за пределы тюрьмы, на которую
он обрек себя сам, и способность сохранить чистоту сердца позволили
герою Сергея Безрукова продержаться «до освобождения». Но стремление
к свободе — сквозь борьбу, отчаяние, любовь и бесконечную
стойкость — оказалось единственным порывом, на который хватило сил
его измученной душе. Ожидание свободы в рискованном балансировании
на грани разума и безумия вылилось в полное
опустошение. Естественным и потрясающим финалом спектакля, его
последней мизансценой стал тогда опрокинувшийся стул, выбитый из-под ног
повесившегося.
Сам автор романа, прибывший на премьеру, был взволнован до сердечной
боли, помешавшей ему сказать хоть что-то актерам, в чью плоть и кровь
вошел его роман.
Наталия Колесова, газета «Вечерний клуб»
