Декабрь
-
-
Мой Петр родился в третий раз
Мой Петр родился в третий раз
Даже если ничего не знать о Сереже Безрукове, то, увидев его впервые,
невольно вспоминаешь Олега Павловича Табакова. Внутреннее глубинное родство
между учеником и учителем, актером и его Мастером-режиссером,
мгновениями оборачивающееся сходством внешним (улыбка, жест, интонация), бросается
в глаза даже случайному зрителю, не говоря уже о верных
почитателях театра под руководством Табакова.
Две премьеры вышли совсем недавно и почти одновременно: «Псих»
в родном Сережином театре и «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?»
в театре имени М. Ермоловой, где приглашенный Безруков играет Сергея
Есенина в спектакле, посвященном столетию поэта. Рассказывая о том,
как нелегко было параллельно репетировать в разных театрах две главные
роли, Сергей благодарно заключает: «Я счастлив, что схватил этих двух
птиц, и они вынесли меня на своих крыльях».
На фестивале «Московские дебюты» Сергей Безруков получил премию за роль
Петра в постановке А. Шапиро «Последние» по пьесе
М. Горького, трогательно и пронзительно сыграв восемнадцатилетнего
юношу, пытающегося определить собственное отношение к революции,
а главное — к революционерам, разобраться в «трагическом
балагане» жизни. Попытка обречена: на смену чистым помыслам
и благородным мечтаниям безжалостно приходят опустошенность
и безразличие ко всему. Человек сломлен, еще не успев стать
никем и ничем. В финале кривая усмешка героя Безрукова, полная горечи
и разочарования, приоткрывает страшную истину: отныне и навсегда удел
этого мальчишки — равнодушие и беспомощность перед судьбой.
О том, как ему выпало создать образ Петра в театре, Сергей говорит
с некоторым удивлением: «Дело в том, что эта роль преследует меня еще
со Школы-студии МХАТа, Гед я играл Петра, когда болел основной
исполнитель. Но встреча с горьковским героем на этом
не закончилась в телевизионной версии В. Загоройко, называвшейся
„Умирает душа“, еще на 4-ом курсе я снялся в роли Петра. Узнав
об этом, Адольф Яковлевич Шапиро усомнился в правильности своего
выбора. Но все обошлось, и мой Петр родился в третий раз,
получившись совсем иным во многом благодаря современности акцентов,
расставленных режиссером».
Планов на будущее у Безрукова горы: не забывать о кино
(летом из-за репетиций от съемок приходилось отказываться), играть
и играть ставшие любимыми роли, репетировать новый, среди который, может
быть, и окажутся Хлестаков и Гамлет, о которых Сережа мечтает.
Мария Хализева, газета «Культура»
Буревестник революции залетел в табакерку
Буревестник революции залетел в табакерку
Театр-студия О. Табакова.
«Последние». Максим Горький, постановка А. Шапиро
В уютный подвал Театра-студии под руководством Олега Табакова влетел
буревестник революции.
Известный театральный режиссер Адольф Шапиро поставил пьесу Горького
«Последние», написанную классиком соцреализма еще при гнилом царском режиме.
В далеком 1908 году пьесу запретила цензура, мотивировав это тем, что
«перед зрителями проходит целый ряд служащих в полиции лиц, представленных
автором отъявленными мерзавцами». Естественно, что сейчас, когда «отъявленные
мерзавцы» перевелись, пьеса уже не так злободневна, но взглянуть
на мерзости дней минувших все равно интересно.
Сюжет незатейлив: бывший полицмейстер Иван Коломийцев остался без работы, без
средств и вынужден жить приживальщиком с женой и пятью детьми
в доме своего брата Якова. Старшие дети Надежда и Александр —
практичные карьеристы, средняя Люба — сердитая и злобствующая дама,
страдающая от своего уродства, а младшие Петр и Вера мечутся
в поисках смысла жизни и страдают в затхлой атмосфере «ямы
пошлости и грязи».
Шапиро очень тонко «прооперировал» текст пьесы, сделав ее живее
и динамичнее и сдвинув акценты от революционности
к нравственности. Главные роли играют мэтры театра. Олег Табаков (бывший
полицмейстер) бесподобно заботится о своих отпрысках, но готов ради
новой должности без сожаления послать на смерть безвинного революционера.
Особенно забавен эпизод, когда Олег Павлович входит в раж
и демонстрирует серию приемов кунг-фу, отправляя в глубокий нокдаун
незадачливого ухажера и похитителя своей младшей дочери.
Вчерашние выпускники школы-студии МХАТ Марианна Шульц и Сергей Безруков
неожиданно не затерялись в тени знаменитостей (кроме Табакова —
Ольга Яковлева, Евгений Киндинов). Созданный Марианной Шульц образ Веры,
на мой взгляд, — лучшая работа среди молодых актрис нынешнего
театрального сезона. Смотрятся и Марина Зудина, Андрей Смоляков, Евдокия
Германова.
Для натуральности режиссер вывел на сцену настоящий военный оркестр,
играющий старинные бодрые марши. Сергей Никитин подобрал к спектаклю
музыку. В итоге трехчасовой «трагический балаган» смотрится на одном
дыхании. Вот только жаль, что в ближайшем будущем всем желающим этот
спектакль не посмотреть — подвальчик-табакерка рассчитан всего
на сто зрителей.
Алексей Белый, газета «Комсомольская правда»
Талант
Талант
Похожий на Есенина, Табакова
и самого себя
В Москве подряд выпущены две заметные премьеры, главные роли
в которых — роли бенефисные, объемные, сложные, отданы совсем юному
актеру, двадцатидвухлетнему Сергею Безрукову. Это «Псих» в Театре Олега
Табакова и «Жизнь моя, иль ты приснилась мне» в Ермоловском.
Мы больше привыкли к вундеркиндам в классических видах искусства:
музыке, балете, даже поэзии. А драматическая сцена — дело
запутанное, здесь, как правило, выигрывает тот, кто переступил уже черту
определенного возраста и жизненного опыта. Поэтому явление молодого
серьезного покоряющего таланта на театре — случай чрезвычайно редкий. Так
было, наверное, когда-то с Олегом Табаковым. Это же происходит сейчас
с его учеником Сергеем Безруковым.
Кстати, Безруков легкой возбудимостью и какой-то «бескожестью» чуть
напоминает молодого Табакова. А обаянием и спокойными, умными глазами
на сияющем мальчишеском лице — молодого Андрея Миронова. Но,
в сущности, не важно, на кого он похож: у Безрукова
серьезный потенциал, чтобы жить и звучать по-своему.
Сергей Безруков замечен уже и коллегами, и публикой, и критикой.
Он пожинает первые плоды популярности, возникает иногда на телеэкране,
выигрывает актерские конкурсы. Но и этому всему
вряд ли стоит придавать большое значение. Главная удача
Безрукова в том, что ему предоставлено единственное, необходимое
таланту, — возможность много работать. Ведь вспыхивали в последние
годы такие — обаятельные, улыбчивые, голубоглазые. Вспыхивали, будучи
студентами, а придя в скучные академические театры, без настоящей
работы гасли и быстро забывались. «Табаковцам» подобная судьба
не грозит. Табаков умеет выбрать себе студента, воспитать
и «запустить» в дело.
«Псих», сделанный Андреем Житинкиным по роману Александра Минчина, —
спектакль, постановочно более крепкий, чем «Жизнь моя…», пожалуй, чересчур
«женский» всхлип о Сергее Есенине (пьеса Ноны Голиковой, режиссура Фаины
Веригиной). «Псих» — это продолжение «Палаты № 6», «Полета над гнездом
кукушки», «Шагов командора». Герой Безрукова из невинного желания
посачковать добровольно отправляется в неврологический диспансер,
а оттуда внезапно, уже против своей воли, попадает в настоящую
«психушку», где проходит через все круги медицинского ада. Начинает понимать,
что такое реальное, не с жиру сочиненное несчастье. Пользуется
доверием у санитаров и безумным успехом у санитарок.
А вырвавшись на свободу, обматывает себе шею ламповым шнуром. Только
в финале можно заподозрить некоторую актерскую неопытность Безрукова.
Сыграть душевный слом, подготовить зрителя к такой развязке ему
не удается. Слишком очевидна в нем упорная, бьющая через край
жизненная сила.
В роли Сергея Есенина у Безрукова совершенно другая пластика, другой
голос, даже, кажется, другой возраст, чем в «Психе». Зная облик Есенина
по фотографиям да обрывкам документальных пленок, на протяжении
всего спектакля не можешь отделаться от мысли: похож. Поразительно,
неправдоподобно похож. Правда, у Сергея Безрукова — дар подражания
(который, кстати, эксплуатируется в телевизионных «Куклах»). Осанку,
постав головы, лихо заломленный цилиндр на копне соломенных волос, легкую
хрипотцу можно было изучить по этим снимкам-пленкам. Но внутреннюю
свободу, широту жеста и голоса не скопируешь, это уже свое.
Чувствуется, что у Безрукова с Есениным свои особые «отношения», помимо
пьесы и спектакля. Он что-то знает о нарочитой простоте
сложного, о показной грубости, под которой скрывается нежность,
об игре в тщеславие вечно сомневающегося в себе человека.
Он умеет жалеть и вызывать жалость в зале.
Не хочется говорить, что Сергей Безруков — ближайший секс-символ
московской сцены. Не хочется награждать его этим куцым, оскопленным
ярлыком. Даст Бог, вместе с ним придут и другие молодые, побивающие
мелочность и цинизм сегодняшней жизни.
Елена Ямпольская, газета «Известия»
