Сентябрь
-
-
Антивоенная тайна мальчиша Бумбараша
Антивоенная тайна мальчиша Бумбараша
Бум-ба-раш!.. Лихое имя взрывается гранатой, грохочет барабанной дробью, гремит
медью полковых труб. Бумбарашка — домашнее, ласковое, уютное, как печка
да завалинка, такое до невозможности штатское прозвище.
Придуман Гайдаром без расчета на бессмертье. Возрожден на сцене Горьковского
ТЮЗа. «Оэкранен» в телефильме и долгие годы любим под фамилией
«Золотухин». И вот — четвертое явление героя трудовому народу
на подмостках Театра–студии «табковсцев».
«Страсти по Бумбарашу» (режиссер В. Машков) — новое осмысление
жития бравого солдата, которому чертовски надоело воевать, а хочется
совсем простого — быть живым.
События, диалоги, монологи, словесные и песенные, — почти те же,
что и в сценарии Е. Митько. Но вот «порядок слов»
в пьесе Ю. Кима — собственный. Расставшись с застойным
псевдонимом «автор текстов песен Ю. Михайлов» стал Автором. Бумбараш
в спектакле не выбирает, в какой цвет «перекрасить» видавшую
военные виды гимнастерку. И белый, и красный, и зеленый ему
не по душе.
Бандит Гаврила (С. Беляев) в новой версии — единокровный брат
Бумбараша (Е. Миронов). Обоих легко представить детьми, деревенскими
мальчишками, гоняющими кур по пыльной дороге. Но теперь куры —
собственность «плохиша» Гаврилы. И дом, и самовар, и красивая
Варя (А. Заворотнюк) — все прибрано к Гаврилиным ручищам, пока
мальчиш Бумбараш в войну «играл». Только и осталось общего, что
любимая песня.
Этот самовар с блестящими боками, по–буржуйски пузатый, этот крепкий
чистый стол, за которым всем хватит места (художник А. Боровский),
заложниками, пленниками кочуют по всему спектаклю. Их отбивают
красные от бандитов, белые от красных — как скипетр
и державу, как родную землю, которую не поделить.
Власть переменилась, и «неделимый» стол накрывают новой скатертью–самобранкой —
боевым знаменем соответственного колера. А Бумбараша, который каждой
власти нужен и люб на свой манер, едва не распяли все
на том же столе–кресте.
Белые, красные, зеленые в спектакле в равной степени
и одновременно и мерзавцы, и милейшие люди.
Атаманша Софья Николаевна (О. Блок–Миримская), бывшая этуаль
с драматической (без шуток) судьбой, изящно и небрежно отправит
к праотцам марксизма Яшку–коммуниста (А. Мохов). Умей Яшка бросать
гранату — действовал бы ею, а не стендом
с наглядной агитацией и не томом «Капитала».
Как славно спелся с Бумбарашем «мазурик» Левка (В. Егоров). Ах,
и хорош он в элегантных костюме и шляпе, свистнутых,
видимо, в модной лавке какого–нибудь недобитого жмеринского «мсье Жака»
(под пиджаком, впрочем, ни рубашки, ни манишки). Левка будет
также — небрежно и буднично — расстрелян героическим Василием
Ивановичем (В. Александров), явившимся на сцену прямехонько
из анекдота. А начитанные белые офицеры (А. Неклюдов,
М. Хомяков, Д. Щербина) поставят яблоко на голову
Бумбараша — как в «Вильгельме Теле» — чтоб палить по живой
мишени.
Все они, по очереди становясь в позы конных статуй при полном
отсутствии лошадей, излагают программы–максимум — всем подавай, как «кофе
с какавой в койку», светлое будущее дорогой России.
Знакомая музыка В. Дашкевича «овеществлена» не только наизусть
известными «текстами» Кима. Она материализована в пластическом решении
спектакля, прицельно точном для каждого героя и общих замысла
и стиля.
Резкие, убыстренные движения напоминают походку, жестикуляцию персонажей старой
кинохроники. Или — как если бы лубок времен германской войны
превратился в мультипликацию. Но вдруг герои «каменеют»
картинно — будто старинное фото на негнущемся паспарту.
Проводы в солдаты. Первая отчаянная пляска Бумбараша застывает
на пике иступленного веселья: гармонь в руках разорвалась надвое.
Музыка — пополам. И жизнь.
Танец красноармейцев — гибрид танго из немой фильмы
с простодушной кадрилью: кокетливо прижимаются, жеманно отстраняются от нескромных
кавалеров нарядные женские платья из реквизированного сундука вместо
натуральных партнерш. И такая грусть в этих потешных визави
(хореограф А. Сигалова).
«Психическая» атака белых — как бы остановленный кадр
из «Чапаева». Только Поручик, Князь, Барон и прочие «оболенские»
щеголяют последней выправкой полулежа и сидя — словно перед
фотографом, который уже поджигает свой магний.
«Страсти по Бумбарашу» — взрывной, заводной, куражный
и победительно молодой спектакль. Разумеется, «нет предела совершенству».
В том числе и в овладении мастерством сценической речи. Теперь
же, когда поют «бандиты», явственно различимо одно слово,
да и то – «хрен». Не сразу действие обретает настоящий
темп. Так, Бумбараш совершает свой полет «на воздушном на шару» столь
томительно долго, будто по–всамделишному отправился «к германцу
в тыл». Издержек — наперечет, и они не заслоняют главного.
Новый Бумбараш–Миронов, конечно, родня золотухинскому Бумбарашу музыкальностью,
темпераментом. Но его генеалогическое древо — обширнее,
со старыми корнями и новейшими побегами. Герой Миронова — близкий
родственник всем Иванушкам–дурачкам из русских сказок, всем
Ванькам–встанькам из шуток–прибауток, всем солдатам, варившим
«на гражданке» суп из топора, и, конечно, Ивану Чонкину.
Единственная тайна этого мальчиша Бумбараша — совсем не военная: изо
всех сил быть живым, быть «своим», а не белым, не зеленым,
не красным. Как бы не мечталось о последнем его
родителю А. П. Гайдару.
В гражданской войне не будет Дня Победы. В финале спектакля —
ее «апофеоз» (см. полотна Верещагина и Дали): как дрова
в поленнице — мертвые. И только после темноты — вспышка
света: все рядом, все вместе — на последней «фотографии» спектакля.
Е. Шакшина, газета «Вечерний Екатеринбург»
