1993

• 

Антивоенная тайна мальчиша Бумбараша

Антивоенная тайна мальчиша Бумбараша

Бум-ба-раш!.. Лихое имя взрывается гранатой, грохочет барабанной дробью, гремит медью полковых труб. Бумбарашка — домашнее, ласковое, уютное, как печка да завалинка, такое до невозможности штатское прозвище.

Придуман Гайдаром без расчета на бессмертье. Возрожден на сцене Горьковского ТЮЗа. «Оэкранен» в телефильме и долгие годы любим под фамилией «Золотухин». И вот — четвертое явление героя трудовому народу на подмостках Театра–студии «табковсцев».

«Страсти по Бумбарашу» (режиссер В. Машков) — новое осмысление жития бравого солдата, которому чертовски надоело воевать, а хочется совсем простого — быть живым.

События, диалоги, монологи, словесные и песенные, — почти те же, что и в сценарии Е. Митько. Но вот «порядок слов» в пьесе Ю. Кима — собственный. Расставшись с застойным псевдонимом «автор текстов песен Ю. Михайлов» стал Автором. Бумбараш в спектакле не выбирает, в какой цвет «перекрасить» видавшую военные виды гимнастерку. И белый, и красный, и зеленый ему не по душе.

Бандит Гаврила (С. Беляев) в новой версии — единокровный брат Бумбараша (Е. Миронов). Обоих легко представить детьми, деревенскими мальчишками, гоняющими кур по пыльной дороге. Но теперь куры — собственность «плохиша» Гаврилы. И дом, и самовар, и красивая Варя (А. Заворотнюк) — все прибрано к Гаврилиным ручищам, пока мальчиш Бумбараш в войну «играл». Только и осталось общего, что любимая песня.

Этот самовар с блестящими боками, по–буржуйски пузатый, этот крепкий чистый стол, за которым всем хватит места (художник А. Боровский), заложниками, пленниками кочуют по всему спектаклю. Их отбивают красные от бандитов, белые от красных — как скипетр и державу, как родную землю, которую не поделить.

Власть переменилась, и «неделимый» стол накрывают новой скатертью–самобранкой — боевым знаменем соответственного колера. А Бумбараша, который каждой власти нужен и люб на свой манер, едва не распяли все на том же столе–кресте.

Белые, красные, зеленые в спектакле в равной степени и одновременно и мерзавцы, и милейшие люди.

Атаманша Софья Николаевна (О. Блок–Миримская), бывшая этуаль с драматической (без шуток) судьбой, изящно и небрежно отправит к праотцам марксизма Яшку–коммуниста (А. Мохов). Умей Яшка бросать гранату — действовал бы ею, а не стендом с наглядной агитацией и не томом «Капитала».

Как славно спелся с Бумбарашем «мазурик» Левка (В. Егоров). Ах, и хорош он в элегантных костюме и шляпе, свистнутых, видимо, в модной лавке какого–нибудь недобитого жмеринского «мсье Жака» (под пиджаком, впрочем, ни рубашки, ни манишки). Левка будет также — небрежно и буднично — расстрелян героическим Василием Ивановичем (В. Александров), явившимся на сцену прямехонько из анекдота. А начитанные белые офицеры (А. Неклюдов, М. Хомяков, Д. Щербина) поставят яблоко на голову Бумбараша — как в «Вильгельме Теле» — чтоб палить по живой мишени.

Все они, по очереди становясь в позы конных статуй при полном отсутствии лошадей, излагают программы–максимум — всем подавай, как «кофе с какавой в койку», светлое будущее дорогой России. 

Знакомая музыка В. Дашкевича «овеществлена» не только наизусть известными «текстами» Кима. Она материализована в пластическом решении спектакля, прицельно точном для каждого героя и общих замысла и стиля.

Резкие, убыстренные движения напоминают походку, жестикуляцию персонажей старой кинохроники. Или — как если бы лубок времен германской войны превратился в мультипликацию. Но вдруг герои «каменеют» картинно — будто старинное фото на негнущемся паспарту.

Проводы в солдаты. Первая отчаянная пляска Бумбараша застывает на пике иступленного веселья: гармонь в руках разорвалась надвое. Музыка — пополам. И жизнь.

Танец красноармейцев — гибрид танго из немой фильмы с простодушной кадрилью: кокетливо прижимаются, жеманно отстраняются от нескромных кавалеров нарядные женские платья из реквизированного сундука вместо натуральных партнерш. И такая грусть в этих потешных визави (хореограф А. Сигалова).

«Психическая» атака белых — как бы остановленный кадр из «Чапаева». Только Поручик, Князь, Барон и прочие «оболенские» щеголяют последней выправкой полулежа и сидя — словно перед фотографом, который уже поджигает свой магний. 

«Страсти по Бумбарашу» — взрывной, заводной, куражный и победительно молодой спектакль. Разумеется, «нет предела совершенству». В том числе и в овладении мастерством сценической речи. Теперь же, когда поют «бандиты», явственно различимо одно слово, да и то – «хрен». Не сразу действие обретает настоящий темп. Так, Бумбараш совершает свой полет «на воздушном на шару» столь томительно долго, будто по–всамделишному отправился «к германцу в тыл». Издержек — наперечет, и они не заслоняют главного.

Новый Бумбараш–Миронов, конечно, родня золотухинскому Бумбарашу музыкальностью, темпераментом. Но его генеалогическое древо — обширнее, со старыми корнями и новейшими побегами. Герой Миронова — близкий родственник всем Иванушкам–дурачкам из русских сказок, всем Ванькам–встанькам из шуток–прибауток, всем солдатам, варившим «на гражданке» суп из топора, и, конечно, Ивану Чонкину.

Единственная тайна этого мальчиша Бумбараша — совсем не военная: изо всех сил быть живым, быть «своим», а не белым, не зеленым, не красным. Как бы не мечталось о последнем его родителю А. П. Гайдару.

В гражданской войне не будет Дня Победы. В финале спектакля — ее «апофеоз» (см. полотна Верещагина и Дали): как дрова в поленнице — мертвые. И только после темноты — вспышка света: все рядом, все вместе — на последней «фотографии» спектакля.

Е. Шакшина, газета «Вечерний Екатеринбург» 

История с Бумбарашем

История с Бумбарашем
Постфактум, почти

Когда я смотрела «Бумбараша», у «табаковцев», то вспомнила: театр — это радость. Вспомнила, потому что давно… Да, впрочем, Бог с ним, с тем почему. Было радостно, вот и вспомнила. И вспомнила еще, как недавно мы с моим приятелем — режиссером, солидно повествовали и замечательно обосновывали друг другу в полном единодушии, что сейчас для всех этих студийно–массово–площадных «штучек» в театре как бы и не время. Сейчас или буффонада, или экзистенция, потому что, выплеснувшись в конце 80–х, все опять пошло вглубь — опять поиск своей точки в этой, пусть и сумасшедшей (что делать? времена–то, как известно, не выбирают) жизни.

Но: первые 15 минут спектакля — и все концепции к черту. Потому что сидишь — и тебе хорошо: и не скучно, и не стыдно, и в то же время никаких головоломок, никаких ребусов — смыслы легко рождаются из самой эстетики, из самого стиля спектакля. А спектакль «Страсти по Бумбарашу» очень стильный: этакий пост–модернистский лубок (по мотивам ранних произведений Аркадия Гайдара, режиссер Владимир Машков, художник Александр Боровский).

Все злоключения старого знакомого Бумбараша и в войну, и в революцию, и на фронте, и дома, и с бандитами, и с друзьями, и с белыми, и с красными здесь как бы не взаправду, это игра. Веселая — с замечательными танцами (хореограф Алла Сигалова), до боли знакомыми и любимыми песнями (композитор Владимир Дашкевич), шутками, — в которую самозабвенно играет со своими друзьями по студии Евгений Миронов. Актер просто купается в этой игровой стихии, плавает в ней, ныряет, выныривает, на боку, на спине. Этот, в общем, на первый взгляд, совсем обыкновенный лохматый мальчишка своим обаянием буквально обволакивает зал. Конечно, Бумбараша Золотухина забыть невозможно, но в спектакле — абсолютно не похожем на фильм — он и не забывается. Тот образ как бы точка отсчета для молодого актера. Но и только: его Бумбараш как бы и узнаваем, и по–своему неповторим.

Говорят часто, что «табаковцы» вообще, и Миронов в частности, представляют собой такой «современный тип, точно отражающий…» и т.п. Не знаю, может быть, но в Бумбараше — а это мое первое свидание — он вообще не привязан ко времени, ни к какому, здесь вечное русское — чистота и лукавство, искренность и ирония — от Иванушки–дурачка, царевича, скомороха до… до современного москвича — актера Театра-студии п/р О. Табакова. Время, конечно, в спектакле есть, но оно выражено не в «типах» и не в текстах, оно в самом стиле, в том, как стилизовано время исторической смены эпох.

Время. История. Человек и история. Тема эта составляет и сюжетную основу спектакля, где красные, белые, бандиты, т.е. все социальные силы в переломный исторический момент «бьются» за Бумбараша, предлагая ему кто деньги, кто власть, кто Идею. А тому — что, ему бы только дом, пусть неказистый, зато свой, «неказенный», да Варьку (арт. Анастасия Заворотнюк) рядом. Вот они — высшие ценности жизни: Дом да Варька. История, как известно, Дама капризная — такого отношения к себе не прощает. Гибнут все: Варька, наивный и добрый Левка, воровато–изысканный Яша, сам Бумбараш. Но трагедии нет — потому что игра. Игра в «белых» и «красных», только кто «наши» — не понять. А впрочем, как раз все абсолютно понятно — «наших» нет, как нет и «ненаших». Одинаково хороши и «беляки» в своей отточенной пластике «бомондных» манер, к «красные», особое революционное рвение которых пробуждает Василий Иванович изящным танцем с серпом и молотом на попке, и бандиты, исходящие сексуально–разбойной истомой от прелестей блестящей бандерши Соньки (арт. Ольга Блок–Миримская). Да, театр играет в Историю, играет весело и задорно, как играли в нее мальчишки нашего детства, но — постепенно — проступает очень серьезное: История оборачивается Игрой. История, Политика, все надличностное — игра, не более, игровой фон — смешной, глуповатый, временами нелепый — подлинной человеческой жизни. И относиться к нему надо так, как ведут свою игру создатели спектакля — легко. Вот слово, чувство, состояние, которого нам так не хватает сегодня и которое нам дарят на всех «этажах» нашего мировосприятия — образном, эмоциональном, интеллектуальном — ребята из студии Табакова.

Понимаю, далеко не все согласятся с такой трактовкой спектакля и, главное, с самим содержанием этого мировоззренческого посыла. Что ж, и слава Богу! Ведь и театр, представляя его. Ни в коей мере не настаивает. Это проходит как бы легким пунктиром, как одна из возможных точек виденья себя, Истории, себя в Истории, которую тем не менее надо обязательно иметь и хранить в наше такое серьезное, тяжелое, безрадостное время.

Галина Брандт, газета «На смену»

Владимир Машков: «Режиссура — одна из самых страшных профессий»

Владимир Машков: «Режиссура — одна из самых страшных профессий»

Любителям емкой формулы «страна должна знать своих героев» иногда обидно: наша страна своих героев знать хочет, но не всегда может. Где–то там, далеко, проходят кинофестивали, снимаются фильмы, которые никто не видел, загораются новые звезды, о которых можно узнать исключительно из газетных статей. Отечественное кино, как легендарный град Китеж, исчезло неизвестно куда.

Знаете ли вы, кого на последнем «Кинотавре» назвали новым российским секс–символом? Владимира Машкова — киноактера и молодого режиссера Московского театра–студии Олега Табакова. За роль в фильме Дениса Евстигнеева «Лимита». Владимир уверял, что уж этот–то фильм обязательно появится в нашем кинопрокате. Может быть. А может, разделит судьбу другого фильма с его участием — «Подмосковные вечера» Валерия Тодоровского (фильма–призера Каннского фестиваля, уже проданного за рубеж).

Сибирь тоже должна знать своих героев: когда–то Владимир Машков учился в Новосибирском театральном училище у Владимира Граната и Станислава Горбушина.

До приезда Машкова с театром Табакова в Новосибирск мало кто знал о появлении новой кинозвезды и тем более о режиссерских поисках Владимира. Здесь самое время рассыпаться в традиционных благодарностях нашей филармонии — организатору гастролей театра, а заодно и «Инкомбанку», без помощи которого артисты смогли бы уехать не дальше границ Московской области.

В двух привезенных спектаклях («Страсти по Бумбарашу» и «Звездный час по местному времени») Владимир Машков выступает только как режиссер, хотя доподлинно известно, что в других спектаклях он играет сам, как и полагается актеру, за спиной которого еще и курс Олега Табакова в Школе–студии МХАТ. 

 — Актер и режиссер. Это безусловно две разные профессии. Когда я на сцене — включаются определенные клавиши, от зрителей идет энергия, которой актер как бы подпитывается. Режиссер делает все на репетициях, а на спектакле стоит, как полководец, который видит, что происходит, но не в силах ничего изменить. Иногда во время спектакля хочется крикнуть: «Стоп! Сначала!». Но это же невозможно. На протяжении всего спектакля нормальное состояние режиссера — тахикардия, если вы знакомы медицинскими терминами. Температура тела — 34°, кровообращение дикое. Режиссура — одна из самых страшных профессий, после, наверное, летчиков–испытателей.

 — Поэтому режиссерскую и актерскую работу так трудно совмещать?

— Я никогда их не совмещаю. Быть играющим тренером невозможно!

 — В ваших спектаклях играют одни и те же актеры?

 — Да, как ни странно, причем все те, с кем я делал свой первый спектакль «Звездный час». Мне кажется, что актеры — такие уникальные существа, которых надо беречь. Я предпочитаю с ними не расставаться. У нас крепкая труппа и масса замечательных артистов, ставших звездами: Евгений Миронов, Ольга Блок, Виталий Егоров. Многие артисты закончили Школу-студию МХАТ, и Табаков пригласил их в свой театр.

 — Олег Табаков как худрук вмешивается в ваш творческий процесс?

 — Никогда. Конечно, он – Учитель. Он делает великую вещь: дает дорогу молодым актерам и режиссерам, но за всю историю постановок трех моих спектаклей он никогда не мешал моей самостоятельности. Уже одно то, что он дает добро на постановку в театре, — высшая его оценка.

 — Судя по репертуару, вы не боитесь римейков. Ведь за вашими спектаклями стоят фильмы «Бумбараш» и «Облако–рай»?

 — То, что вы называете модным словом «римейк», никак не применимо к моим спектаклям. «Бумбараш» — совсем другая история. Источником спектакля «Звездный час» был не фильм Коли Досталя, а пьеса Гора Николаева, написанная в 1978 году, но запрещенная из–за некоторых политических аллюзий. Потом автор ее немного переделал, и она легла в основу нашего спектакля.

 — Есть ли творческая формула режиссера Машкова?

 — Есть. Зритель должен быть ошарашен с первых секунд спектакля. Нужен эмоциональный удар.

 — Напоследок — о двух фильмах–призерах. Вдруг не удастся посмотреть.

 — «Лимита» — это история о «новый русских». Два компьютерщика приезжают в Москву заниматься бизнесом. Со ста двадцатью рублями в кармане и банкой кизилового варенья. Их поэтому и зовут лимитчиками. Один из них, Иван (которого играю я), «открывает» дискеты — за большие деньги, а его друг работает в банке и «закрывает» дискеты — за маленькие деньги. Дальше начинается жуткая история, но о ней я не хочу рассказывать, иначе будет неинтересно. «Подмосковные вечера» — совместный российско–французкий проект, уже купленный зарубежными фирмами — это вариации на тему Лескова «Леди Макбет Мценского уезда».

 — Какие планы на будущее вы строите?

 — Еду сниматься в Португалию, но в каком фильме — пока секрет. Буквально неделю назад мы сдали спектакль «Смертельный случай» — пьесу о цирке, о клоунах, о театре, большое шоу со страстями, со слезами, с любовью. Наверное, это тоже будет премьера–шлягер.

 — Вы довольны собой?

 — Мне тридцать лет. У меня еще много времени.

Елена Дуда, газета «Семь Дней в Новосибирске»

Снова Бум–ба–раш?

Снова Бум–ба–раш?
Слишком настоящий герой Евгения Миронова

Знакомые имена: Юлий Ким, Владимир Дашкевич. Хореограф Алла Сигалова. Художник Александр Боровский. Московский театр под руководством Олега Табакова. В главной роли — восходящая звезда Евгений Миронов. Режиссер — Владимир Машков. И название такое–эдакое: «Страсти оп Бумбарашу». Кому–то, может быть, вспомниться Аркадий Гайдар. Но большинству, конечно же, фильм режиссеров Н. Рашеева и А. Народицкого, песни Кима, музыка Дашкевича. Звездная роль В. Золотухина — незабываемый Бумбараш, невинный, как младенец, и простодушный, как ангел. Иван–дурак, он же Иван–царевич, на Гражданской войне.

Что изменилось? Изменилась война. Абсолютно противореча словам песни: «Белые и красные, и все такие разные», банды белых, красных, зеленых необыкновенно похожи. Красные, белые, зеленые дерутся друг с другом, и каждый считает свою борьбу святой и правой, у всех руки в крови. Сонька–атаманша (Ольга Блок–Миримская), однорукий поручик (Алексей Неклюдов), чубатый Василий Иванович (Вадим Александров) — гротескные образы–морды, опознавательные приметы гражданской войны. Военные советы и боевые схватки с вспышками прожекторов, громом музыки, мельтешением фигур и горой трупов разыгрываются актерами увлеченно, азартно и весело. В этот сумасшедший и диковатый карнавал только изредка врывается Смерть непрошенной гостьей, не удосужась надеть подходящую маску. И тогда рвется пестрая ткань слов и песен. И хотя обрывы эти редки, но от болезненности их все равно спешат заслониться зрители, радостно подхватывая первую же немудреную шутку.

Изменился мир, в котором живет Бумбараш, но и сам герой изменился. Пропала наивность, исчезло простодушие. Евгений Миронов принес в эту роль надрыв и умудренность. С первой же сцены — отчаяние и ярость, бессильная злоба и вызов. Если Золотухин временами напоминал блаженного младенца, то Миронов играет, скорее, трудного подростка — блата Сашки из фильма В. Тодоровского «Любовь». Ушла легкость безмятежности и невозмутимости, ушла цельность и особое внутреннее равновесие, которое роднило Золотухина–Бумбараша с бессмертным «бравым солдатом Швейком» и еще более древней куклой, которую любят дети, — Ванькой–Встанькой. Бумбараш Миронова, скорее, похож на куклу, у которой смещен центр тяжести, и потому она падает из любого положения. Но в отличие от куклы он предпринимает отчаянные попытки падения этого избежать, судорожно цепляясь как за единственную ценность — за свою любовь, свою Варю (Анастасия Заворотнюк).

Герой Миронова немножко слишком настоящий в условном мире спектакля. Стремительность, с которой разворачиваются события, приходит в противоречие с логикой душевных переживаний. Герой просто не успевает пережить ни смерть друга детства, ни расстрел нового «кореша», ни стремительные повороты собственной судьбы. Ритм спектакля и внутренний ритм актера фатально не совпадают. Точнее, можно говорить о несовпадении разных миров: просвечивает знаменитый фильм, своей особой логике подчиняется песенная стихия. И ставшая банальностью мысль об отсутствии правых и праведных в гражданской войне не совпадает с внутренними законами пусть даже и переосмысленной повести Аркадия Гайдара. Несовпадение это не становится фактом эстетическим и вообще никак не осмысляется, оставаясь лишь досадной помехой, которую Е. Миронову приходится преодолевать, форсируя чувства и голосовые связки.

И тем не менее в новом Бумбараше можно различить черты, привнесенные сегодняшним днем. И как, вглядываясь в незнакомое лицо старого друга, мы остро ощущаем ход времени, так и, открывая новые черты знакомого образа, мы вдруг осознаем перемены в себе и окружающем мире.

Ольга Егошина, газета «Независимая газета»