Июль
-
-
Два лица Нила Саймона
Два лица Нила Саймона
Нил Саймон знает, что делает, когда пишет для театра. В нем нет стремления
воспарить в межзвездные выси, драматург уверенной рукой создает сюжеты
коммерческих мелодрам на среднего зрителя — такое сложилось
о нем мнение. Из пяти названий, привезенных Театром-студией под
руководством Олега Табакова, два принадлежат перу американского драматурга.
Ого. Многовато: видно, рассчитано на кассовый успех, на участие
звезд, таких, как сам Табаков. Первый спектакль, «Я хочу сниматься
в кино», такое мнение укрепил, второй, «Билокси-Блюз», опроверг.
Но была и еще одна проблема, ее ни первый, ни второй
спектакль не решил. К ней мы вернемся, подумав сначала, что
и как сказали нам драматург и театр в конкретных спектаклях?
«Кино» — спектакль комфортный, и для всех — актеров
и зрителей. «Билокси-Блюз» дискомфортен, ему сопротивляешься. Неприятно
это ржавое пространство, в котором «играют» одни кровати, становясь
то нарами в казарме, то поездом, то постелями
в солдатском борделе (художник А. Боровский). Неприятен грубый
физиологизм разговоров, коробит пьяный сержант, когда виски течет у него
по бороде, он захлебывается
им и чуть ли не блюет. А что только
не происходит в казарме: сержант Мервин (В. Машков) издевается
над новобранцами, и все они для нас предмет жалости. Как дружны эти ребята
поначалу, как обаятельны, как им плохо, и нам тоже плохо —
от того, что им плохо. И еще эта эстетика жестокости —
свисающие на длинных шнурах фонари, тусклый их свет — кругом
не знающее жалости железо.
Что движет действие? Не интрига, не загадка. Чуть-чуть меняется
ракурс, и вот уже солдаты вовсе не так едины, у них свои
конфликты. Один из них нашел и прочитал чужой дневник, они могут
жестоко травить еврея Эпштейна. Зло — в нас самих, изживая его, люди
причиняют боль себе и другим. Не столько характеры, сколько
проблемы предложено нам постигнуть в спектакле «Билокси-Блюз».
А проблема — это всегда мучительно, но не всегда разрешимо.
Это раздражает нас, смотрящих на сцену, но постепенно, через
преодоление, спектакль «забирает», приходит понимание единственной
необходимости раздражителей «тычков». Удивительно, как проблематика
в спектакле неразрывно связана с его эстетикой, жесткой
и колючей, когда «ответ один — отказ» на все безумства войны,
казармы, дедовщины, душевного скотства.
Поиск человеческого в себе длится всю жизнь. Сержант Мервин уходит
со сцены не монстром, что-то осознав, в чем-то упорствуя. Уходят
ребята в войну, смерть, исчезновение, небытие. И так хочется
написать банальность: мы полюбили их. Но возникает нечто другое.
Ощущение, которое дает спектакль, — беспокойство, раздвоенность,
тревожащие мысли о том, что добрые человеческие черты бывают неотрывны
от злых, жестоких, отталкивающих. Мы поняли: этого и добивался
режиссер О. Табаков. А еще он не использовал
ни единого приема вне актеров, что позволило им играть заразительно
и как-то очень заинтересованно.
Два лица Нила Саймана оказались двумя ликами одного
и того же театра: одно требует комфорта и удовольствия,
другое жить не может без волнений и перемен. Это еще
и к вопросу о проблеме, которую театр не решил. Студия —
всегда поиск. «Билокси-Блюз» в большей степени, «Я хочу сниматься
в кино» — в меньшей. «Как мир меняется, и как я сам
меняюсь», — сказал поэт. Думается, что следующий шаг на театральном
пути студии Олега Табакова — открытие новых сценических выразительных
средств.
М. Воробьев, газета «Вечерний Новосибирск»
